Заявление Председателя Банка России Эльвиры Набиуллиной по итогам заседания Совета директоров Банка России 24 июля 2026 года
Добрый день! Сегодня мы приняли решение снизить ключевую ставку до 14% годовых.
Наблюдаемое ускорение темпов роста цен мы рассматриваем как временное. Наши оценки устойчивых показателей инфляции по-прежнему находятся в диапазоне 4,0–5,0%. По оперативным данным, в июне ожидания предприятий по спросу снизились. Это может указывать на более сдержанный спрос в будущем, что ограничит возможности компаний по переносу возросших издержек в цены. Мы учли, что инфляционные ожидания населения значительно выросли в июле в ответ на события на топливном рынке, что может создавать вторичные эффекты для инфляции. В связи с этим и с учетом более стимулирующего бюджета смягчение денежно-кредитной политики должно быть более плавным. Это нашло отражение в повышении траектории ключевой ставки в этом и следующем годах.
Перейду к аргументам принятого решения.
Первое. Инфляция.
В июне рост цен ускорился. В основном это было связано с ситуацией на топливном рынке, а также с возобновлением роста цен на плодоовощи, которые нетипично сильно дешевели весной.
Оперативные данные указывают на то, что удорожание топлива начинает распространяться на цены по широкому кругу товаров и услуг. Это предсказуемо отразилось на инфляционных ожиданиях, которые в июле значительно выросли. Бензин является важным товаром-маркером, так как занимает значительную долю в регулярных покупках населения и в издержках компаний.
По мере стабилизации ситуации на топливном рынке инфляционные ожидания могут пойти вниз. Примерно так они отреагировали на повышение НДС: после краткосрочного всплеска ожидания достаточно быстро скорректировались. Мы не изменили свою оценку устойчивой инфляции и полагаем, что во второй половине года она останется вблизи текущих уровней.
Учитывая уже случившийся рост цен на топливо и связанное с ним повышение цен на другие товары, мы повысили оценку по инфляции на текущий год до 6,0–7,0%. После исчерпания временных факторов и под влиянием проводимой денежно-кредитной политики инфляция вернется к 4% в 2027 году и закрепится на цели в дальнейшем.
Второе. Экономика.
Как мы и ожидали, динамика ВВП в первом полугодии была положительной. После спада в I квартале, который был связан с календарными и погодными факторами, в II квартале экономическая активность умеренно возросла. Данные по промышленному производству за июнь подтверждают эти оценки.
Инвестиции компаний восстанавливались. Потребление домохозяйств даже несколько ускорилось, что отчасти было связано с разовыми факторами, в том числе с отложенным с начала года спросом, когда потребление было сдержанным.
Дальнейшее развитие ситуации в экономике зависит от ряда факторов. Первый – ситуация с предложением товаров. В нашем базовом сценарии мы исходим из того, что компании восстановят свои производственные мощности до конца текущего года. Второй фактор – это динамика спроса. Предприятия ожидают его замедления, что следует из оперативных данных.
Учитывая временное сокращение мощностей в экономике, мы снизили прогноз по росту ВВП. По нашей оценке, в этом году он вырастет в пределах 1,0%. Прогноз на следующие периоды оставлен без изменений.
Постепенное снижение напряженности на рынке труда будет вносить вклад в замедление темпов роста цен. Наши территориальные учреждения отмечают, что обеспеченность предприятий сотрудниками улучшается, прежде всего там, где меньше ограничений на переток кадров.
Третье. Денежно-кредитные условия мы оцениваем как умеренно жесткие.
Ставки денежного рынка и доходности ОФЗ увеличились. Однако с учетом возросших инфляционных ожиданий жесткость денежно-кредитных условий в реальном выражении несколько уменьшилась.
Сберегательная активность населения немного снизилась, при этом меняется ее структура. Хотя вклады и продолжают расти, их доля понемногу сокращается, тогда как доля средств, направляемых в инструменты финансового рынка и недвижимость, постепенно растет.
Кредитование компаний в июне замедлилось. В розничном сегменте происходит оживление, причем не только за счет ипотеки, но и за счет необеспеченных потребительских займов.
В целом динамика кредитования пока соответствует нашему прогнозу, а вот рост денежной массы скорее его превышает. Напомню, что у денежной массы есть два основных источника: кредит и бюджет. Фактические расходы бюджета складываются значительно выше, чем в прошлые годы. Поэтому в целом по году мы ожидаем более высокой динамики расходов и, соответственно, более высокого структурного дефицита, чем это заложено в текущих проектировках. Это означает, что при прочих равных денежно-кредитная политика должна обеспечить более сдержанный рост кредитования, чем складывался в II квартале.
Что касается среднесрочного горизонта, то Правительство пока не объявило параметры бюджета. Но уже известно, что первичный структурный дефицит с высокой вероятностью сохранится до 2028 года включительно, а значит, мы не можем закладывать в свой макроэкономический прогноз нулевое сальдо. Пока параметры бюджета на трехлетку продолжают обсуждаться. Для нас эта предпосылка является одной из ключевых, поэтому мы заложили в прогноз собственную оценку ожидаемой траектории возвращения бюджета к сбалансированности. Обновленная траектория ключевой ставки учитывает эту оценку.
Перейду к внешним условиям.
Инфляция в мире продолжает ускоряться, в том числе из-за событий на Ближнем Востоке. Это повлияло на то, что многие центральные банки зарубежных стран перешли к ужесточению своей денежно-кредитной политики.
Мировые цены на нефть остаются волатильными и сильно реагируют на геополитические события. Развитие ситуации показывает, что в случае урегулирования конфликта на Ближнем Востоке премия за геополитическую неопределенность может достаточно быстро выйти из нефтяных цен, и они вернутся к тем уровням, которые фундаментально обоснованы с точки зрения баланса на мировом рынке нефти.
Учитывая эти факторы, мы снизили прогноз цены на нефть на 5 долларов за баррель на всем прогнозном горизонте. Напомню, что цена на нефть лишь ограниченно влияет на параметры нашего прогноза, потому что бюджетное правило сглаживает ее колебания в части влияния на экономику.
Баланс внешней торговли в II квартале складывался ниже, чем мы ожидали. Это объясняется чуть более низким экспортом и более высоким импортом, в том числе на фоне крепкого курса.
Перейду к рискам.
В целом на прогнозном горизонте, по нашей оценке, преобладают проинфляционные риски. По-прежнему к ним относится более медленное, чем мы ожидаем, снижение напряженности на рынке труда. Важным фактором неопределенности остаются параметры бюджета, о чем я уже сказала. Мы ждем их официального представления в сентябре и после этого уточним свой прогноз.
Значительная часть новых рисков связана со снижением производственных возможностей некоторых отраслей. Если ограничение предложения будет более длительным, чем предполагается в базовом сценарии, это может ускорить инфляцию, в том числе через реакцию инфляционных ожиданий и вторичные эффекты.
С другой стороны, ситуация с временным выбытием производственных мощностей может иметь и дезинфляционные эффекты. Если настроения бизнеса и потребительская уверенность существенно снизятся под влиянием этого фактора, то мы увидим значительно более сдержанную динамику совокупного спроса.
В завершение – о наших будущих решениях.
С учетом новых вводных по бюджету и вероятных вторичных эффектов от произошедшего роста цен требуется более высокая траектория ключевой ставки. Ее диапазон на текущий год повышен до 14,5–14,6%, на следующий – до 10,5–12,5%. В зависимости от того, как будет развиваться ситуация, возможны разные сценарии. Но в любом из них решения Банка России будут направлены на обеспечение возвращения инфляции к 4% на прогнозном горизонте.
Спасибо за внимание!
Сессия вопросов и ответов
ВОПРОС (агентство ТАСС):
Рассматривал ли Банк России на заседании Совета директоров повышение ставки? И означает ли снижение, что ЦБ видит ситуацию на топливном рынке нормализующейся?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Мы предметно рассматривали два варианта решения: сохранение ставки и снижение на 0,25. Были единичные предложения и по повышению ставки. Но, еще раз, предметно мы рассматривали два варианта.
Мы действительно анализировали, как складывается топливная ситуация. И прежде всего топливная ситуация относится к тому, что называют шоками предложения. Денежно-кредитная политика реагирует на шоки предложения в том случае, если они имеют выраженные вторичные эффекты, просачиваются в устойчивую инфляцию. Конечно, это зависит от длительности шоков.
Мы видим, как Правительство принимает меры по стабилизации ситуации на топливном рынке. Мы, кстати, внимательно послушали и сообщения представителей наших региональных территориальных учреждений. Ситуация везде разная. Но во многих регионах, по информации наших территориальных учреждений, ситуация стабилизируется.
В базовом сценарии мы исходим из того, что мощности будут восстанавливаться постепенно до конца года.
ВОПРОС (РИА «Новости»):
Эльвира Сахипзадовна, скажите, пожалуйста, как Банк России оценивает недавно введенные вновь санкции Евросоюза? Отразятся ли они как-то на банковском секторе?
И представители бизнеса недавно предлагали повысить таргет по инфляции. Готов ли Банк России рассмотреть данное предложение?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Наш банковский сектор уже несколько лет живет в условиях санкций, и значительная часть банков находится под санкциями. В общем-то все банки, которые не были под санкциями, готовы к такому развитию ситуации. И мы исходим из того, что, как и в предыдущие периоды нескольких волн санкций, все к этому адаптируются, приспособятся. Тем более у банковского сектора есть достаточно большой запас прочности и капитала. Поэтому здесь не видим каких-то больших проблем.
Что касается изменения таргета, мы считаем возможным в будущем рассматривать только его понижение. Мы не рассматриваем его повышение, потому что, на наш взгляд, от повышения таргета все проиграют. Это иллюзия, что от этого снизятся ставки. Если мы повысим таргет, то ставки только повысятся, рыночные ставки только повысятся. Поэтому мы считаем, что для экономики это вредно.
Кроме того, возможный пересмотр таргета из-за того, что он не достигается, просто подрывает доверие к режиму таргетирования инфляции, к денежно-кредитной политике. Конечно, такими вещами ни в коем случае нельзя рисковать.
ВОПРОС (газета «Известия»):
Как регулятор оценивает внешние факторы, в том числе вновь обострившийся конфликт на Ближнем Востоке, при решениях по ключевой ставке? Как они влияют на ваши прогнозы?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Мы действительно внешние условия рассматриваем в числе важных факторов, которые влияют на наше решение.
Ограничение судоходства влияет на инфляцию в России по нескольким каналам. С одной стороны, рост мировых цен на энергоносители приводит к увеличению экспортной валютной выручки, к укреплению рубля. Это дезинфляционный фактор.
С другой стороны, чем дольше сохраняются перебои с поставками через пролив, тем сильнее проинфляционные риски в виде цен на наш импорт.
И, конечно, как долго будет сохраняться этот конфликт, это по-прежнему фактор неопределенности, но хочу сказать, что сейчас мы ему придаем меньше значения, чем, скажем, 3 месяца назад.
А.Б. ЗАБОТКИН:
То, что перебои с поставками из регионов Ближнего Востока влияют на мировую экономику, сейчас, наверное, это уже бесспорно. Даже ряд центральных банков крупнейших экономик перешли к повышению своих ключевых ставок или раздумывают о такой возможности в ближайшем будущем.
ВОПРОС (портал Bankiros.ru, Нижний Новгород):
ЦБ несколько раз подтверждал, что ситуация с топливом может отразиться на инфляции и принятии решения по ставке соответственно. Курс рубля связан с этими показателями. Так как же подорожание бензина отразится на курсе национальной валюты? И видит ли Банк России риски, угрожающие стабильности рубля?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Прямой зависимости между стоимостью бензина и валютным курсом нет. Да, временное расширение импорта бизнеса может несколько увеличить спрос на иностранную валюту. Однако пока масштаб таких операций незначителен, если сравнивать с общим внешнеторговым оборотом, и их влияние на курс будет небольшим.
ВОПРОС (проект Bitkogan):
Если выбытие производственных мощностей в отдельных отраслях, о котором говорится в пресс-релизе, сохранится, например, до конца года в том же темпе, то будет ли Банк России рассматривать повышение ставки?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Мы будем рассматривать, как изменяется ситуация в целом. Безусловно, развитие ситуации с выбывающими мощностями – это важный, но не единственный фактор, который влияет на наше решение по ключевой ставке.
Еще раз, надо будет смотреть в совокупности. Но при прочих равных это, конечно, уменьшит пространство для снижения ставки.
ВОПРОС (медиапроект Igor Simko):
В октябре прошлого года вы говорили, что в случае, если не будет достигнута цель по инфляции и вы будете вынуждены повышать ключевую ставку, то придется действовать более жесткими мерами и, соответственно, радикально более жестко повышать ключевую ставку. Мы это трактуем так, что придется идти выше предыдущих 21%. Правильно ли мы это слышим и трактуем? И, соответственно, не поменялось ли что-то с того времени?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Наш обновленный прогноз (мы сегодня обновили прогноз) предполагает, что, для того чтобы замедлить инфляцию, достаточно той жесткости денежно-кредитных условий, которые у нас есть сейчас.
И вы знаете, что эта политика, которую мы проводим, привела к тому, что за полтора года устойчивая инфляция снизилась с двузначных темпов до 4–5%, более чем в 2 раза, в пересчете на год.
Полностью исключить возможность повышения ставки невозможно. И мы всегда об этом говорим. Мы будем проводить ту политику, которая необходима для того, чтобы вернуться к низкой инфляции. Если вдруг обстоятельства изменятся и потребуют, то мы готовы повысить ставку до того уровня, который для этого необходим. И я надеюсь, что наши действия и в 2014 году, и в 2022, и в 2023–2024 не должны оставлять на этот счет каких-либо сомнений.
Но это предполагает реализацию совершенно иного сценария, нежели наш базовый сейчас, с дополнительными длящимися шоками на стороне предложения, которые уже не временно, а на длительной основе снижают наши производственные возможности. И, соответственно, если наши возможности снижаются на постоянной основе, это потребует более сдержанного спроса в экономике и в этом году, и в следующем году.
Но еще раз подчеркну: это не является частью нашего базового сценария. Заблаговременно закладываться на такой ход развития ситуации и превентивно дергать ставку вверх, на наш взгляд, оснований нет. Если такой сценарий реализуется, то мы будем делать то, что необходимо для ценовой стабильности.
ВОПРОС (газета «Коммерсантъ»):
Я про бюджетный фактор хотел уточнить. Судя по релизу, понимания бюджетной политики с прошлого заседания не добавилось: те же оценки про более стимулирующую роль расходов, про структурный ненулевой дефицит.
Но, с другой стороны, за это время Минфин явно поправил бюджет этого года, на этот раз непублично, без Парламента. Да и проектировки на 2027 год вы наверняка уже активно обсуждаете. Вы действительно будете принимать все решения по этому фактору только в октябре, когда это будет уже общеизвестно, все эти параметры?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Давайте я поясню. Мы раньше закладывали нулевое сальдо, как это было в объявленных параметрах по бюджету, но Минфин уже заявил, что, скорее всего, вплоть до 2028 года включительно его не будет. И мы не можем закладывать нулевое сальдо. Поэтому в этот раз мы сделали свою оценку возможной траектории структурного первичного сальдо бюджета.
Траектория фактическая может пойти по-другому, и Минфин – мы знаем, в Правительстве идут обсуждения – об этом скажет, но, скорее всего, в сентябре, может быть, даже ближе к октябрю.
Но исходя из того, что и в этом году фактические расходы идут значительно выше того, что укладывается в первоначальные планы, мы заложили в этом году структурный первичный дефицит в размере 2% ВВП, в следующем году – 1% и в 2028 году – 0,5%.
Еще раз, эти данные – это наша оценка, которая будет уточняться после того, как Правительство представит обновленный прогноз. Но наш базовый прогноз включает пока такую траекторию.
ВОПРОС (LawAndFinance):
Я продолжу про бюджетный дефицит. Как вы упомянули, он оказался достаточно большим, и недавно не состоялось несколько аукционов государственных облигаций на приемлемых для Минфина условиях. Скажите, пожалуйста, если Минфин не сможет занимать на рынке по приемлемой для него ставке, откуда в итоге будут взяты деньги на покрытие дефицита? И какой из возможных вариантов покрытия дефицита несет наибольший риск для инфляции и для сбережений граждан?
И может ли возникнуть ситуация, в которой Банк России будет вынужден снизить ставку не потому, что инфляция устойчиво замедлилась, а потому, что обслуживание госдолга стало слишком дорогим? Насколько Россия сейчас далека от такого сценария?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Тактика финансирования дефицита бюджета – это прерогатива Минфина. Но я думаю, вы согласитесь, что опыт последних лет говорит о том, что, во-первых, Минфин гибко подходит к заемной политике и выбирает тактику своей заемной политики.
Влияние бюджета на инфляцию в первом приближении определяется не методами финансирования дефицита бюджета, а размером дефицита бюджета. И, конечно, поскольку мы принимаем во внимание бюджет с точки зрения параметров его консолидации, нам нужно быстрее иметь информацию, как будет снижаться дефицит бюджета. И сокращение дефицита бюджета действительно дезинфляционно.
Что касается ситуации с затратами на обслуживание госдолга, что он станет слишком дорогим, нет, мы не считаем, что такая ситуация может возникнуть. Для России такой проблемы не существует, потому что у нас достаточно низкий уровень государственного долга. Это одна из причин, почему государственный долг должен быть под контролем и нужно избегать наращивания государственного долга, потому что умеренная долговая нагрузка – это часть ответственной финансовой политики для любого заемщика, будь то государство, корпорации или люди.
Мы видим на примере других стран с действительно высоким уровнем госдолга, что эти страны рискуют столкнуться с ограничением гибкости для своей макроэкономической политики.
А.Б. ЗАБОТКИН:
Просто уже много времени прошло с 1990-х годов, но в конце 1990-х годов в этой ситуации была и Россия, и это серьезно осложнило ситуацию с макроэкономической стабильностью в 1998 году.
ВОПРОС (проект InvestFuture):
Рынок акций в последнее время довольно-таки серьезно провалился вниз, и частные инвесторы испытывали боль. И тут хочется спросить: это является каким-то индикатором рецессии? И вообще падение рынка, которое было за последнее время, как-то влияет на решение по ставке? И насколько должен упасть рынок, чтобы действительно финансовая стабильность почувствовала, что она нестабильна?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Мы внимательно анализируем то, что происходит на фондовом рынке. Он переживает не очень простые времена. Но какого-то существенного прямого влияния на ситуацию с инфляцией (он не оказывает – Ред.). Как фактор принятия нами решений мы его не рассматривали в этой части.
С точки зрения финансовой стабильности в целом, мне кажется, здесь причин для беспокойства нет. Да, фондовый рынок проходит через период волатильности. Думаю, что значительная часть проблем связана с возросшей неопределенностью относительно будущих финансовых показателей компаний-эмитентов, будущего дивидендной политики. Но необходимости реагировать на риски, связанные с финансовой стабильностью, мы не видим. Мы не видим просто таких рисков.
Сейчас абсолютно другие обстоятельства, и даже другая динамика, если вы сравните с периодами, когда были необходимы какие-то дополнительные меры.
ВОПРОС (канал «Деньги не спят»):
Мы видим, что капитальные затраты компаний на инвестиции снизились на порядка 14% год к году. И Правительство также отмечает, что к следующему году стоит задача выйти на новый инвестиционный цикл, хотя и при снижении ключевой ставки (на сегодняшний момент – 14%) многим компаниям по-прежнему очень дорого и некомфортно продолжать инвестиционные программы. Мы видим, что многие публичные эмитенты сворачивают свои инвестиционные программы. Соответственно, вопрос: как Центральный банк оценивает текущие условия? И при какой ставке ожидается, что мы сможем выйти на новый инвестцикл?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Действительно, инвестиционная активность является сдержанной, хотя мы уже говорили, что в II квартале, на наш взгляд, она несколько оживилась по сравнению с I кварталом. Но было бы некорректно все сводить к ключевой ставке.
Во-первых, на желание и готовность инвестировать влияет не только уровень ставки, по которой привлекаются заемные средства для инвестиций. Все-таки основной источник инвестиций и у нас, и во многих странах был и будет – это собственные средства компаний.
И помимо наличия финансовых ресурсов для инвестирования, конечно, важна и мотивация, стимулы к инвестированию, понятность, предсказуемость перспектив роста, развития.
При этом мы ожидаем роста инвестиций в следующем году. И на самом деле снижение темпов роста инвестиций не значит, что в стране прекратились инвестиции. Объем инвестиций остается очень высоким, больше 42 трлн рублей.
И если сравнивать, например, с 2021 годом (по-моему, там 21 трлн был), если даже убрать инфляцию, то это рост на четверть. Мы вышли на достаточно высокий уровень инвестирования. Этот уровень инвестирования обеспечивает и развитие производственных мощностей.
Мы, кстати, видим, что и кредитные ресурсы, кредиты компаниям растут. И в первом полугодии в целом они выросли. И при этом достаточно большая доля этих кредитов на длительные сроки, то есть их можно при желании направлять на инвестиции.
ВОПРОС (агентство «Интерфакс»):
Не рассматривали ли сегодня на Совете директоров такую ситуацию, как атака на складские помещения? Не считаете ли вы, что это может усилить шок предложения? И не видите ли вы в этом тоже дополнительные проинфляционные риски?
И еще такой вопрос. Второй раз расходится решение ЦБ с ожиданиями рынка. Считаете ли вы, что это критично? Или же при таком шаге в 25 базисных пунктов ничего страшного в этом нет?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Что касается первого вопроса, действительно, как вы говорите, это шоки предложения. Какое они будут иметь влияние на рост цен? Да, текущий рост цен возможен под влиянием этих шоков предложения. Но для нас очень важно, переходят ли эти шоки предложения в повышение устойчивых компонентов инфляции. То есть имеют ли они такие вторичные эффекты, которые заставят нас реагировать мерами денежно-кредитной политики, потому что не на любой шок предложения нужно реагировать мерами денежно-кредитной политики. Если он временный, преходящий, и эффекты его исчерпываются по мере прохождения этих шоков, через какое-то время, то денежно-кредитная политика на них не должна в принципе реагировать.
Поэтому для нас очень важны устойчивые показатели инфляции. Я уже сказала, что, по нашей оценке, устойчивые показатели инфляции остаются в том же диапазоне, как мы оценивали раньше, в диапазоне 4–5%.
Что касается второго вопроса, да, большинство аналитиков ожидали неизменности ставки, но, если вы посмотрите, были и голоса за то, что может быть снижение ставки.
Мы делаем собственную оценку ситуации и обновили базовый прогноз. Вы видите в базовом прогнозе, что да, мы видим дальнейший потенциал смягчения денежно-кредитной политики, но более медленными темпами, чем предполагалось ранее.
А.Б. ЗАБОТКИН:
И еще важное соображение в части того, что происходит с производственными возможностями. Для того чтобы это не имело долгоиграющих эффектов, конечно, надо исходить из того, что вот это выбытие производственных возможностей, производственного потенциала – временное, то есть что произойдет восстановление на обозримом горизонте.
Как уже прозвучало, в целом базовый прогноз исходит из того, что к концу года большая часть выбывших мощностей вернется к нормальной деятельности.
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Да, и, может быть, еще одно соображение, почему мы считаем, что вторичные эффекты будут ограниченными. Эффекты вторичные возникают, когда вы можете перенести издержки в цены по широкому кругу товаров. Но в условиях сдержанного спроса и особенно в свете тех данных по мониторингу предприятий (мы увидели, как предприятия оценивают снижение спроса) возможности перенести возросшие издержки в цены, конечно, ограничены.
Но у нас при этом все-таки выросли инфляционные ожидания. Будем смотреть, насколько это может вылиться в ускорение спроса.
А.Б. ЗАБОТКИН:
Насколько быстро инфляционные ожидания будут затухать.
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Да, я уже приводила примеры. В начале года, когда был рост НДС, ожидаемо выросли инфляционные ожидания, но они достаточно быстро начали корректироваться.
Сейчас тоже инфляционные ожидания выросли, естественно. Невозможно было, чтобы они не выросли. Важно будет, как они будут себя вести дальше и как в целом будет ситуация развиваться.
ВОПРОС (издание РБК):
Подскажите, пожалуйста, как в ЦБ оценивают ситуацию с атаками на склады по части ухудшения и увеличения убыточности в страховании транспорта, в страховании имущества? Видите ли какие-то риски с этой стороны? Вообще какой запас прочности у этой отрасли? И обсуждает ли ЦБ возможные меры поддержки для страховых компаний и для РНПК в том числе?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Нет, меры поддержки мы не рассматриваем, потому что считаем, что у страхового сектора в целом достаточный запас прочности. Страховщики у нас осуществляют страхование. Российская национальная перестраховочная компания осуществляет перестрахование имущества и от рисков терроризма, и от рисков атак беспилотников. И в рамках перестрахования происходит перераспределение рисков от страховщиков к РНПК, перестраховочной компании.
Да, есть рост выплат, но и у страховых компаний, и у РНПК достаточно ресурсов, чтобы осуществлять выплаты, оставаться финансово устойчивыми. И, как я уже сказала, запаса капитала страховых компаний сейчас достаточно.
ВОПРОС («Российская газета», Владивосток):
Мы выбрали низкую инфляцию, пожертвовав ростом экономики. В итоге получили высокую реальную инфляцию и экономику с ростом, близким к нулевому. Может быть, пора в нынешних условиях вводить больше административных мер, которые бы позволили и отчасти сдерживать инфляцию, и хоть как-то стимулировать рост экономики?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Позвольте, я поспорю с постановкой вопроса, потому что ростом экономики никто не жертвовал. Темпы экономического роста сейчас определяются доступностью физических ресурсов, прежде всего трудовых ресурсов, и производительностью труда. А будет при этом низкая или высокая инфляция, вот это действительно зависит от денежно-кредитной политики. Денежно-кредитная политика обеспечивает ценовую стабильность, и, напомню, с 2024 года инфляция снизилась вдвое.
Сейчас инфляция действительно ускорилась, но мы исходим из того, что она ускорилась из-за разовых причин. И те товары и услуги, цены на которые устойчивые, до июня включительно дорожали умеренными темпами, около 4–5%, если пересчитать на год.
Если возвратиться к экономике, мы все заинтересованы в более высоких темпах экономического роста. Единственный способ увеличить темпы роста экономики – это более эффективно задействовать трудовые ресурсы и повышать производительность. И Правительство этим плотно занимается, реализует программы повышения производительности труда, приоритизирует проекты. Но все-таки это экономическая политика, это не административные меры.
Если, как предлагается, административно сдерживать рост цен, то, на мой взгляд, это можно использовать только в исключительных ситуациях – например, когда происходит резкое изменение цен на социально значимые товары. Но это точечные меры, и они оправданы только на коротких промежутках времени, потому что если сколько-нибудь значимое время сдерживать цены административными мерами, то мы получим товарный дефицит.
Мне кажется, это просто понять, потому что если у производителей затраты растут, а цены они повышать не могут, то они будут сворачивать производство, они не будут расширять убыточные для них производства. Да, инфляции не будет, но и товаров на полках магазинов тоже не будет. Я думаю, что те, кто застал 1980-е годы, прекрасно это помнят. И я уверена, что те, кто это помнит, такие ошибки повторять не захотят.
ВОПРОС (издание Frank Media):
Вы в обновленном прогнозе понизили прогноз по ВВП, в том числе допустили, что он в 2026 году может составить 0%. Это ниже, чем прогнозы многих аналитиков, в том числе МВФ, ОЭСР и других. А почему все-таки такой прогноз? Почему такая нижняя граница? И учитывая, что инфляцию вы прогнозируете на уровне 6–7%, не близко ли это уже к стагфляции? Или пока такие риски очень незначительны?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Во-первых, хочу сказать, что у нас прогноз в диапазоне 0–1%. Насколько я помню, последний прогноз Минэка 0,4%, в этом диапазоне. Мы учли временное снижение производственных мощностей, но исходим из того, что они будут постепенно восстанавливаться.
Что касается сочетания в этом году более низких темпов роста – но все-таки это рост, от 0 до 1%, – и инфляции 6–7% и попытки назвать это стагфляцией, мне кажется, не надо этот термин использовать огульно. Как страшилки его часто используют, пугают всех стагфляцией.
Я понимаю, что очень легко пугать людей тем, что непонятно, но все-таки у стагфляции есть определенные характеристики – это общее замедление деловой активности, высокий уровень безработицы и высокая, даже ускоряющаяся инфляция. Причем она возникает не из-за жесткой денежно-кредитной политики, а из-за неоправданно мягкой денежно-кредитной политики, особенно когда есть ресурсные ограничения.
Поэтому, мне кажется, об этом говорить не стоит. И наша денежно-кредитная политика, которая направлена на то, чтобы снижать инфляцию, как раз позволяет избежать такого сценария. Отдельный год, где рост цен спровоцирован шоком предложения, – это не стагфляция, нельзя это так называть.
А.Б. ЗАБОТКИН:
Стагфляция случится, если на эти шоки неадекватно отреагировать, попытаться за счет мягкой денежно-кредитной политики простимулировать дополнительный спрос, когда нет соответствующих производственных возможностей. И тогда в следующий год и в последующие годы как раз случится стагфляция.
ВОПРОС (агентство «Рейтер»):
Я хотела уточнить как раз про влияние падения рынка на банковский сектор. Как известно, отрицательная переоценка накопилась уже полтриллиона рублей. И видите ли вы здесь риски для устойчивости каких-то банков?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Нет, не видим рисков. Да, действительно, есть отрицательная переоценка бумаг, случаются и положительные переоценки. И банки управляют этими рисками. Они прекрасно понимают, что ситуация на рынке может развиваться по-разному. И ответом на это является то, что у банков должен быть капитал, в том числе на непредвиденные обстоятельства. У банков достаточно капитала. По нашей оценке, запас капитала сейчас около 10 триллионов. Вполне достаточно.
Кроме того, у банков достаточно прибыли, чтобы абсорбировать эти убытки.
ВОПРОС («Московский комсомолец», отдел экономики):
У экспертов, иногда даже и в депутатских кругах, слышится такое мнение, что снижение ставки напрямую конвертируется в рост ВВП. Скажите, пожалуйста, есть ли такая зависимость?
Сегодня ставку снизили на 0,25 процентного пункта. Какой эффект может быть для ВВП от этого? И если такие модели существуют, то как Банк России обсуждает их с Правительством?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Вы знаете, это такое, очень упрощенное представление. Если действительно те эксперты, которых вы упомянули, могли бы на фактах доказать, что быстрое снижение ставки в текущих наших условиях приведет к высоким темпам экономического роста, причем не на короткий период, а устойчиво, то, наверное, они бы заслужили Нобелевскую премию. Но такого результата ни в одной стране со схожими условиями не было достигнуто. Это очень гипотетические представления, не основанные ни на каких данных.
Что касается действительно научных данных, мы провели исследование и показали, что было бы в нашей текущей ситуации, в условиях ограниченности ресурсов, если бы мы резко снизили ключевую ставку. Я не буду вдаваться в подробности. Исследование опубликовано, можно ознакомиться. Мы бы получили гиперинфляцию, а экономический рост был бы не выше, а ниже.
Наша ситуация заключается не в том, что нам не хватает спроса. Наша проблема не в нехватке денег, не в нехватке спроса, а в том, что у нас ограниченные физические ресурсы (трудовые, производственные), чтобы быстро расти.
Да, многие предприятия действительно сталкиваются с ограничениями спроса. Но в том и отличие микроэкономики от макроэкономики, что если посмотреть на всю экономику, то у нас рост спроса опережал рост производственных возможностей. И низкой ставкой эту задачу не решить.
Но хотела бы, чтобы вы меня правильно поняли, предостеречь: нельзя это интерпретировать так, что мы не готовы снижать ставку в принципе. Напомню, и в пандемию, когда у нас был провал спроса и были незадействованные производственные мощности, для того чтобы подстегнуть спрос, мы снижали ставку. Напомню, что она была 4,25%. Это дало свой эффект, позволило экономике восстановиться до потенциального уровня.
Но сейчас обратная ситуация. И, конечно, нужен другой рецепт. И единственный путь, которым Центральный банк может обеспечить устойчивый рост ВВП на потенциальном уровне, – это добиться низкой инфляции. А для того чтобы повысить потенциальные темпы роста, нужны структурные институциональные меры повышения производительности труда прежде всего.
А.Б. ЗАБОТКИН:
И все-таки ключевой показатель того, что в экономике недостаточный спрос, это не то, что есть незадействованные мощности в каких-то секторах, а то, что есть свободные рабочие руки, которые в целом не задействованы. Потому что в условиях структурной перестройки у вас неизбежно в каких-то отраслях будут незадействованные мощности, потому что более приоритетные отрасли, на которые спрос сильнее, они просто перераспределят трудовые ресурсы в свою пользу. А там, где эти трудовые ресурсы до этого работали, там будут незадействованные мощности.
Поэтому то, что в отдельной отрасли есть незадействованные мощности, не является показателем того, что спроса недостаточно. Это просто означает, что спрос где-то еще.
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Здесь очень важен переток трудовых ресурсов из тех сфер, из тех предприятий, где спроса недостаточно, туда, где спрос растет. В условиях структурной перестройки это очень важно, для того чтобы мы повышали в целом эффективность экономики.
ВОПРОС (журнал «Эксперт):
Про инфляционные ожидания, которые резко скакнули вверх до уровня марта 2022 года. Причины вы назвали сами – это в том числе топливный кризис.
Недавно умные люди, аналитики рассказали мне, что есть такое явление в экономике, называется «цикл избирательного невнимания». То есть когда все хорошо, людям не важно, что там делает регулятор, но когда все плохо, к нему приковано все внимание, и включаются они именно тогда, когда происходит очередной шок и начинают принимать решения. Правильные или нет, об этом очень много споров, и у Банка России есть собственные исследования, которые это отчасти подтверждают.
И человек, когда смотрит на каждое решение регулятора, делает это с предубеждением. Любая попытка ЦБ наладить коммуникацию если не обречена на провал, то всякий раз это делать очень-очень трудно.
Вопрос в том, как высокие инфляционные ожидания, особенно сейчас, в период краткосрочных шоков, обуздать?
Недавно у Банка Франции выходило исследование о том, что есть такая штука, как инфляционная память, и она неизлечима даже столетиями. Есть ли у Банка России рецепт того, как эту коммуникацию выстраивать, что делать и как нам быть, как их приземлять?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Единственный рецепт – это снизить инфляцию, чтобы люди увидели и убедились, что она низкая, но для этого надо, кстати, не только коснуться 4%, но и достаточно длительное время поддерживать их.
То, что вы говорите о поведении людей, поведение, настроения и ожидания – это очень важный фактор. И на самом деле поведенческая экономика – это действительно очень большой раздел экономической теории в целом, потому что теоретикам, ученым, экспертам известно, что есть множество механизмов, которые сдвигают восприятие реальности, формирование ожиданий людей – вот это экономисты называют когнитивными искажениями.
И то, о чем вы сказали, избирательное невнимание, – это одна из форм таких когнитивных искажений. И для нас это имеет абсолютно практическое значение, потому что это такое, понятное, может быть, объяснение механики разъякоривания инфляционных ожиданий, когда инфляция долгое время высокая. Естественно, люди на рост цен всегда обращают внимание, невозможно иначе.
И, естественно, они вспоминают наши старые прогнозы, которые не сбылись, скептически относятся к текущим заверениям, что регулятор сделает все необходимое, чтобы вернуться к низкой инфляции. Инфляционная память тянется очень долго. И я думаю, что у нас это гораздо сложнее, чем в той же Франции, которую вы упомянули.
Но что отсюда вытекает? Первое, что инфляционные ожидания нужно принимать во внимание, и мы их принимаем во внимание. Если они не заякорены, как у нас, надо придавать им еще большее значение, чем когда они заякорены.
И, конечно, не стоит рассчитывать, что инфляционные ожидания снизятся сами по себе нашими уговорами, заверениями и так далее. Единственный способ, рецепт, о котором вы спрашиваете, – это снизить инфляцию, чтобы люди сами убедились, что цены перестали расти высокими темпами.
ВОПРОС (газета «Красный Север», Вологда):
Вы уже упомянули о том, что одним из приоритетов для российской экономики должно стать повышение производительности труда. Но для внедрения того же искусственного интеллекта или робототехники нужны инвестиции. Как их обеспечить в условиях дорогих заемных ресурсов?
И, на ваш взгляд, не оказался ли российский бизнес в так называемой ловушке бедности, когда инвестиций нет, потому что нет ресурсов и, наоборот, ресурсов нет, потому что нет инвестиций?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Такой ловушки нет. Отвечая на предыдущие вопросы, я уже говорила о том, что инвестиции в экономике есть. У нас инвестиционный процесс не остановился. Темпы роста, рост инвестиций, да, у нас темпы снизились, но объем инвестиций 42 с лишним трлн рублей. И это серьезный сдвиг уровня инвестиций. Если посмотреть на долю в ВВП за то время, которое прошло, у нас доля инвестиций в ВВП выросла.
Но главное – чтобы эти инвестиции были производительными, чтобы они были эффективными. Здесь я, наверное, красноречивые цифры скажу: за 4 года инвестиции в реальном выражении выросли на четверть, а производительность труда – на 5%. Это то, чем, на наш взгляд, нужно заниматься, и особенно в условиях, когда у нас ограничены трудовые ресурсы.
Теперь про роль кредита, она важна для финансирования экономики, для финансирования инвестиций. Если смотреть, сколько предприятия получили в виде кредитов, облигационных займов, то за последние 3 года в экономику пришло 38 трлн рублей. То есть деньги есть. Вопрос в том, куда и как они распределяются, с какой отдачей, идут ли они туда, где больше всего растет потенциал экономики.
И вы абсолютно правы про роль технологий, про робототехнику, внедрение искусственного интеллекта. Конечно, это требует ресурсов. Но хочу сказать, что инвестиции туда, несмотря на то, о чем мы говорим, на условия, которые есть, инвестиции туда растут опережающими темпами, они растут быстрее, чем в целом растут инвестиции.
Но еще раз подчеркну: важна производительность труда в целом, не только инвестиции в высокие технологии. Кстати, многие предприятия (мы смотрели) показывают примеры существенного роста производительности труда даже без больших вложений. У нас огромные резервы повышения эффективности с точки зрения бизнес-процессов, управления бизнес-процессами.
Конечно, важно здесь, чтобы был переток ресурсов, редких ресурсов, прежде всего трудовых, туда, где они наиболее эффективно применяются, чтобы они не были законсервированы на предприятиях, в секторах с небольшой отдачей, даже с падающей производительностью.
А.Б. ЗАБОТКИН:
Этот сюжет очень подробно обсуждался и звучал на нашем Финансовом конгрессе в начале июля. Там Герман Оскарович (Греф – Ред.) приводил примеры анализа, которые показывают, что в одной и той же отрасли производительность труда на разных предприятиях различается в разы. Не потому, что на этих предприятиях стоят принципиально разные станки, а потому, что этими предприятиями по-разному управляют.
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Кстати, если это сравнивать с другими странами, там разрыв в производительности гораздо меньше. Это значит, что предприятия с низкой производительностью уступают долю рынка тем, у кого выше производительность труда.
А если у нас сохраняется такой большой разрыв, это как раз показывает, что у нас недостаточный переток средств туда, где больше отдача.
ВОПРОС (НТВ «Деловые новости»):
Журналисты, рынок и вообще все те, кто думает, что разбирается в экономике, очень любят искать сигналы от Центробанка. Их видят буквально во всем. На прошлый ПМЭФ вы пришли в белом пиджаке – сигнал позитивный, пришли в черном платье куда-то – не такой позитивный. Недавно кому-то не давали покоя желто-красные носки Алексея Борисовича.
И вообще мы до сих пор не можем забыть те самые брошки. Вопрос: не хочет ли Центробанк сейчас придумать какой-нибудь новый понятный датчик, который явно будет показывать его настроение, чтобы мы наконец перестали разбирать детали вашего гардероба?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Не хочет. Не надо сейчас искать никаких тайных сигналов. Мы обо всем стараемся говорить и писать прямым текстом.
ВОПРОС («Российская газета»):
У меня вопрос про ипотеку. Структура выдач все более смещается в сторону рыночных программ, где ставки все еще остаются на уровне 16– 18%. И отсюда вопрос: как предполагаемое будущее изменение льготных программ повлияет на рынок? Как в таких условиях быть заемщикам, на что им рассчитывать: на рефинансирование кредита, может быть, на жилищные вклады, которые скоро появятся, или на рост доходов?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Ставки по рыночной ипотеке пока высокие, но хочу сказать, что они снижаются, и мы видим расширение объемов выдач рыночной ипотеки.
Кстати, стремление Правительства сделать льготные программы более адресными также способствует тому, что рыночная ипотека становится более доступной.
Каждый раз об этом говорю, но не могу снова не сказать, что чем больше выдается льготных кредитов, тем больше это влияет на рост цен на недвижимость, тем более высокими будут и рыночные ставки.
Давать конкретные советы я не берусь, потому что, действительно, у всех разные обстоятельства: кто-то может ждать снижения ставки, кто-то нет, у кого-то достаточно сбережений.
Но могу сказать, что наша политика направлена на то, чтобы ставки снижались быстрее. Именно снижение инфляции даст возможность рыночным ставкам снижаться быстрее. Наше стремление – сделать рыночную ипотеку более доступной более широкому кругу людей, как (я напоминаю тоже каждый раз) это было в период низкой инфляции.
ВОПРОС (телеканал «Россия 24»):
Как вы оцениваете перспективы развития платформенной экономики в связи с атаками на крупнейший маркетплейс?
И второй вопрос. Недавно был принят Госдумой закон о криптовалютах. Не кажется ли вам, что он создает неравные условия для неквалифицированных инвесторов, которым практически ничего нельзя, и квалифицированных? Не создаст ли это риск разрыва на рынке между теми, кому все можно, и теми, кому практически ничего нельзя?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Что касается платформенной экономики, это тот вектор развития, который не остановим. Он отражает новый уровень технологий. Платформенная экономика удобна всем: производителям и потребителям. Это площадка, где с меньшими затратами люди могут найти необходимые ресурсы, товары и услуги, и для производителей гораздо меньше издержек. Там есть свои вопросы, в том числе антимонопольного регулирования и так далее. Но в принципе этот вектор, на мой взгляд, не остановить.
Что касается криптовалюты, вы знаете, это все-таки общее для всего рынка финансовых активов разделение на квалифицированных и неквалифицированных инвесторов. Это не что-то специфическое для криптовалют.
У квалифицированных инвесторов действительно больше возможностей, потому что они более опытные, они могут разобраться в рисках сложных, рискованных инструментов.
У неквалифицированных инвесторов гораздо меньше возможностей. Поэтому государство через законодательство защищает их, с тем чтобы они не принимали те риски на себя, которые они не понимают, и когда они могут потерять свои деньги. А если еще берут взаймы, то и остаться должными. Эта логика распространяется на криптовалюты.
Всем известны случаи так называемой «окраски» криптовалют, изъятия криптовалют у законных владельцев просто из-за подозрения в связи с Россией, не говоря уже о волатильности криптовалют.
Но мы не ограничиваем обычных людей в возможности получить статус квалифицированного инвестора. Это неправильная интерпретация. Есть разные критерии получения любым человеком этого статуса. Помимо имущественных условий, это опыт, при оценке которого будут учитываться в том числе и сделки с криптой, образование, а в ближайшее время появится возможность получить этот статус, сдав специальный экзамен.
И хочу, кстати, обратить внимание в связи с вопросом, который вы задали: при выводе криптовалют за рубеж никаких ограничений нет. И у квалифицированных и неквалифицированных инвесторов здесь будут равные права и возможности, так же, как и сегодня не ограничен перевод обычной валюты на иностранные счета. Это может быть востребовано для оплаты лечения, обучения.
Но инвесторам при этом нужно помнить, что при операциях за рубежом они лишены защиты российского права и при возникновении проблем будут вынуждены решать их в иностранной юрисдикции. Мы это видели по недавним случаям блокирования активов.
ВОПРОС (телеканал News.ru):
Вы среди одной из причин повышения инфляционных ожиданий в начале года назвали повышение налогов. Насколько скоординированы вообще ДКП и фискальная политика? Насколько у вас много противоречий? Потому что в принципе задачи немножко разные.
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Задачи действительно разные, инструментарии разные, но важно уточнить, что скоординированность денежно-кредитной политики и бюджетной политики, фискальной политики не означает, что они должны двигаться в одну сторону, то есть, если мягкий бюджет, должна быть мягкая денежно-кредитная политика, или жесткий бюджет – жесткая денежно-кредитная политика.
Если, как сейчас, бюджету нужно больше ресурсов на приоритетные направления, то денежно-кредитная политика должна это учитывать и должна помочь экономике пройти этот этап без разгона цен. Это в том числе означает, что чем больше денег поступает в экономику через бюджет, тем меньше может поступать через частный кредит, иначе государство не сможет решать свои задачи.
И мы сейчас находимся именно в этой ситуации: у нас жесткая денежно-кредитная политика и стимулирующая бюджетная политика. Но это совсем не означает отсутствия скоординированности, отсутствия согласованности. Это как раз сбалансированность макроэкономической политики в целом, и мы в постоянном контакте и с Минфином, в целом с Правительством, обсуждаем развитие ситуации, обмениваемся нашим видением ситуации, нашими прогнозами. И поэтому, на мой взгляд, координация достаточно активна.
Конечно, залогом успешной координации является получение заблаговременной информации об изменениях параметров. Прежде всего для нас важно изменение параметров бюджетной политики. Мы понимаем, что в силу объективных причин сейчас параметры бюджетной политики меняются чаще и эти изменения, наверное, более значительны, чем это было до 2020 года. И тесный контакт с Правительством позволяет нам учитывать данные изменения настолько оперативно, насколько это возможно.
Поэтому здесь, действительно, у нас у каждого свой мандат, своя задача, но у нас общая цель – создать условия для устойчивого роста экономики, сохранять макроэкономическую стабильность и, таким образом, создавать условия для роста уровня жизни людей.
ВОПРОС (проект Pro.finansy):
На фоне все прибывающих санкций уверенность российских инвесторов, так скажем, не прибавляется. В связи с этим вопрос: каковы дальнейшие шаги Банка России по защите прав российских инвесторов, имеющих заблокированные активы за рубежом? И планируются ли какие- либо новые этапы обмена замороженными активами с иностранцами, скажем, до конца года?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Мы с Минфином рассматриваем разные возможности, как помочь нашим инвесторам, которые оказались в такой ситуации, как уменьшить тот объем активов, которыми они не могут свободно распоряжаться.
Но мы, вы знаете, не раз сталкивались с тем, что иностранные регуляторы начинают препятствовать реализации тех или иных механизмов, которые мы разрабатываем, и блокируют сделки резидентов. Поэтому мы предпочитаем заранее не афишировать наши инициативы.
ВОПРОС (Market Power):
Не считаете ли вы, что слишком оптимистичный прогноз ЦБ по средней ключевой ставке на 2027–2028 годы мог некоторым образом поспособствовать ускорению роста корпоративного кредитования в весенние месяцы?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Не считаем. Во-первых, не считаем, что он был какой-то слишком оптимистичный. Мы делаем прогнозы на основе тех предпосылок, которые вам известны, и в том числе у нас был прогноз бюджета. Мы исходили из тех объявленных параметров бюджета, которые были на тот момент. И, конечно, когда меняется ситуация, мы уточняем прогноз. Но это не значит, что он на тот момент был какой-то очень оптимистичный, он соответствовал той ситуации, в которой мы были.
Что касается усиления роста корпоративного кредитования, в целом роста кредитования весной и в II квартале, то такой рост был вполне ожидаем в свете стандартных лагов наших решений по смягчению денежно-кредитной политики. Мы смягчали денежно-кредитную политику с середины прошлого года, и, конечно, это должно влиять на динамику кредитования.
Но в апреле – мае были действительно повышенные темпы роста кредитования. Мы в прошлый раз говорили, что если они будут сохраняться, то это будет вызывать беспокойство.
В июне мы видим некоторое замедление. И, конечно, с учетом более стимулирующей бюджетной политики мы считаем, что рост кредитования во втором полугодии должен быть более сдержанным, чем он был в II квартале этого года.
ВОПРОС (Рамблер, «Личные финансы»):
В начале июля вы говорили в интервью «Вестям» о том, что у россиян есть возможности для выгодного сбережения. Подскажите, как сегодняшнее решение на них повлияет? И в каких инструментах вы порекомендовали бы хранить сегодня деньги?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Мы считаем, что привлекательность сбережений сохраняется. Это, кстати, видно по тому, что вклады в банках растут. И наша политика направлена на то, чтобы рубль и рублевые сбережения, рублевые вклады действительно были привлекательными. Это, как правило, означает, что процентные ставки должны быть выше инфляции. Мы это видим сейчас.
Что рекомендовать? Я не берусь обычно давать такого рода рекомендации. Еще раз подчеркну, что наша политика направлена на то, чтобы делать именно рублевые активы привлекательными для наших граждан.
Спасибо за внимание!