Заявление Председателя Банка России Эльвиры Набиуллиной по итогам заседания Совета директоров Банка России 13 февраля 2026 года

Добрый день! Сегодня мы приняли решение снизить ключевую ставку до 15,50% годовых.

Экономическая ситуация в целом развивается в рамках нашего базового сценария. Недельные данные по ценам в январе выглядят достаточно высокими, однако они не меняют общей картины. По нашей оценке, произошло перераспределение инфляции между концом прошлого года и началом текущего. Поэтому последние три месяца корректнее рассматривать в совокупности, а не по отдельности – к этой теме я еще вернусь. Набранная жесткость денежно-кредитной политики создает необходимые условия для возвращения инфляции к целевому уровню 4%. Поэтому мы продолжаем постепенно смягчать свою политику.

Перейду к аргументам сегодняшнего решения.

Первое. Инфляция.

Полные данные за январь мы получим сегодня вечером, но уже по недельной статистике видно, что за месяц цены существенно выросли.

Основная причина – это ожидаемый перенос повышения НДС в цены. Но эффект от него оказался более сильным и концентрированным в январе, чем от аналогичного повышения налога в 2019 году. Большинство компаний не переносили повышение налога в цены в конце прошлого года, а сделали это в начале текущего, поэтому основной вклад этого фактора пришелся на январь.

Второй фактор – динамика цен в отдельных волатильных компонентах. В конце прошлого года рост цен на плодоовощную продукцию был нетипично низким, а в январе заметно ускорился – прежде всего из-за погодных условий, которые повысили издержки тепличных хозяйств на отопление. Кроме того, с начала года из-за повышения акцизов быстрее росли цены на бензин, табак и алкогольную продукцию.

Для некоторых экспертов январские недельные данные стали неожиданностью и были восприняты как свидетельство устойчивого ускорения инфляции. Однако, по нашей оценке, замедление в конце прошлого года и ускорение в начале текущего носили разовый характер – январь фактически перетянул инфляцию из прошлого года.

Сейчас годовая инфляция находится на уровне 6,3%. Это немного ниже нашего прогнозного интервала 6,5–7,0%, того, что мы ожидали на начало этого года. Таким образом, инфляционная динамика в целом развивается в рамках этого сценария: просто мы пришли к текущей точке не плавно, а через замедление в ноябре – декабре и последующее ускорение в январе. Это перераспределение привело к более низкой инфляции в прошлом году. В текущем же с учетом этого мы повысили ее прогноз до 4,5–5,5%.

Остается вопрос: полностью ли уже исчерпан эффект от повышения НДС. Окончательно ответить на него можно будет только после получения данных за I квартал. Пока мы видим, что пик роста цен пришелся на первые две недели января, тогда как во второй половине месяца ценовая динамика затухала. Подчеркну, что это по неполным недельным данным. Также хочу отметить, что в полных месячных данных за январь мы увидим рост некоторых показателей устойчивой инфляции, например, базовой. Почему? Потому что расчет таких показателей устойчивой инфляции не предполагает исключение эффекта повышения НДС. Поэтому их рост нельзя будет трактовать как разворот устойчивой инфляции вверх.

Что касается рисков вторичных эффектов для инфляции от налоговых мер, то пока такие риски не выросли. На это указывает динамика инфляционных ожиданий. В январе ожидания населения остались без изменений, а ценовые ожидания предприятий после январского всплеска существенно снизились в феврале и даже вернулись к уровням октября. В целом базовый сценарий, как и ранее, предполагает, что устойчивая инфляция будет около 4% во втором полугодии этого года.

Второе. Экономика.

По итогам прошлого года рост экономики составил 1% – это верхняя граница нашего прогноза. В целом ее динамика соответствует нашим ожиданиям: экономическая активность перешла к более умеренным темпам роста.

В конце года наблюдалась активизация потребительского спроса, что было ожидаемо и связано с повышением утилизационного сбора и НДС. Люди старались сделать крупные покупки заранее, по старым ценам. Соответственно, в начале этого года мы рассчитываем увидеть зеркальную картину, то есть более сдержанную потребительскую активность. На обоснованность таких ожиданий указывают в том числе оперативные данные нашего мониторинга предприятий за январь и февраль.

Что касается инвестиций, то в последние три года компании наращивали их рекордными темпами, и это транслировалось в запуск новых проектов, которые сейчас вступают в фазу промышленной эксплуатации. Они будут поддерживать рост потенциала экономики, несмотря на то что динамика инвестиций становится более сдержанной. В отраслевом разрезе сохраняется больша́я неоднородность. В отраслях, связанных с экспортом и транспортом, ожидается сокращение инвестиций с высоких уровней прошлых лет. При этом есть отрасли, в которых планируется рост инвестиций. Мы немного пересмотрели вниз прогноз по росту инвестиций на этот год, но по-прежнему ожидаем положительной динамики.

Плавное замедление роста экономической активности сопровождается и снижением напряженности на рынке труда. Безработица остается на минимальных уровнях. Вместе с тем доля компаний, которые называют дефицит кадров своим главным ограничением, заметно сократилась и сейчас находится на минимумах за последние два года. Кроме того, планы компаний по индексации зарплат сейчас скромнее, чем в прошлом году. Все это указывает на снижение давления на издержки компаний со стороны рынка труда.

В базовом сценарии мы сохранили прогноз темпов роста ВВП. Ключевые тенденции в экономике в целом остаются прежними.

Третье. Денежно-кредитные условия.

Если коротко: они продолжили смягчаться, но в целом остаются жесткими. Хотя доходности ОФЗ и ставки денежного рынка немного выросли, с учетом роста инфляционных ожиданий участников рынка реальные ставки практически не изменились. Ставки по кредитам и депозитам снижались как в номинальном, так и в реальном выражении.

В декабре и январе корпоративное кредитование было сдержанным после повышенных темпов роста в осенние месяцы. Это связано с сезонностью исполнения бюджета. В конце года компании традиционно получают оплату по уже выполненным госконтрактам, а в начале года – авансы по новым. В такие периоды потребность отдельных предприятий в рыночных заемных средствах временно снижается, но это обычный сезонный эффект.

Розничное кредитование, напротив, немного ускорилось, но практически целиком за счет ипотеки. Рост спроса на жилищные кредиты был связан с ожидавшимся ужесточением условий по льготным программам. Однако эта активизация спроса проходила как бы взаймы у будущего, поэтому в дальнейшем мы можем увидеть коррекцию.

Сберегательная активность населения остается высокой. При этом происходит небольшое изменение структуры сбережений. Помимо депозитов, растет интерес граждан к другим формам сбережений, прежде всего к инструментам финансового рынка. Это вполне закономерная тенденция в фазе смягчения денежно-кредитной политики. Отмечу, что на сбережения в экономике нужно смотреть в совокупности, учитывая как депозиты, так и другие инструменты. В целом норма сбережений остается высокой. Изменение ее структуры не меняет этого факта.

В целом накопленная жесткость денежно-кредитных условий создает предпосылки для снижения инфляции к 4%.

Несколько слов о внешних условиях.

Эффекты от торговых ограничений и фрагментации мировых рынков пока значимо не отразились на текущей ситуации, хотя в перспективе они еще могут проявиться. В целом мировая экономика продолжает расти достаточно устойчивыми темпами, и это поддерживает спрос на широкий круг сырьевых товаров.

На нефтяном рынке ситуация отличается. В прошлом году предложение нефти росло опережающими темпами, и в результате мировой рынок перешел к профициту. Это оказывает давление на цены. Для российских экспортеров ситуация дополнительно осложняется санкционными ограничениями. Учитывая тенденции на мировом рынке, мы снизили прогноз по ценам на нефть на ближайшие три года. Соответственно, был скорректирован и прогноз по стоимостным объемам экспорта.

Рубль остается стабильным. Хотя экспортная выручка нефтяных компаний сократилась, это было отчасти компенсировано поступлениями от экспорта других товаров. В целом привлекательность рубля сейчас и в перспективе поддерживается бюджетным правилом и проводимой денежно-кредитной политикой.

Теперь перейду к рискам.

Их баланс по-прежнему смещен в сторону проинфляционных.

Среди них остаются риски более длительного отклонения российской экономики вверх от траектории сбалансированного роста и повышенных инфляционных ожиданий. В январе ожидания населения не отреагировали на повышение НДС, но полностью исключать такие эффекты в ближайшие месяцы мы не можем.

Существенные риски связаны с ценами на нефть. Если они не восстановятся с нынешних уровней до тех, которые мы заложили в базовом сценарии, это может ускорить инфляцию через валютный канал.

Проинфляционные риски со стороны рынка труда, по нашей оценке, несколько снизились.

Как и всегда, в зоне нашего особого внимания находится бюджет – как федеральный, так и региональные. Утвержденные в законе параметры бюджета предполагают его сильное дезинфляционное влияние в этом году. Но развитие ситуации может отклониться от параметров прогноза в части, например, ненефтегазовых доходов. Если ненефтегазовый дефицит вырастет, то наши возможности по снижению ключевой ставки, скорее всего, уменьшатся.

Дезинфляционные риски также сохраняются, прежде всего риск более значительного замедления внутреннего спроса.  

В завершение – о наших будущих решениях.

На ближайших заседаниях мы будем оценивать целесообразность дальнейшего снижения ключевой ставки. В соответствии с базовым сценарием средняя за этот год ключевая ставка составит 13,5–14,5%. В нашем обновленном прогнозе обеспечение устойчивого возвращения инфляции к цели потребует немного более высокой ставки в следующем году в размере 8–9%. Это нужно, чтобы обеспечить именно устойчивое возвращение инфляции к цели в условиях повышенных инфляционных ожиданий. За последние четыре года, когда из-за проинфляционных шоков цель по инфляции не достигалась, инфляционные ожидания закрепились на повышенных уровнях. Их снижение будет происходить достаточно медленно, в том числе из-за повышенных темпов индексации регулируемых услуг и тарифов в ближайшие годы.

Все это требует от нас при прочих равных более плавной траектории снижения ключевой ставки. Она позволит во втором полугодии вернуть устойчивую инфляцию к 4%, а экономику – к сбалансированному росту.

Спасибо за внимание!

Сессия вопросов и ответов

ВОПРОС (агентство ТАСС):

Можно ли говорить о том, что пик инфляционного давления пройден? И можно ли осторожно говорить о том, что пройден пик инфляционных ожиданий?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Пик инфляционного давления действительно, на наш взгляд, был в январе. А если говорить об устойчивой инфляции, то пик был, на наш взгляд, в декабре 2024 года.

Что касается пика инфляционных ожиданий, мы будем внимательно за ними следить. Я уже сказала, что эффект повышения налогов еще может отразиться на инфляционных ожиданиях, хотя, на наш взгляд, все-таки вторичные эффекты ограничены. Будем надеяться, что пик инфляционных ожиданий тоже пройден. Но для нас важна скорость их снижения, потому что они весь прошлый год были и сейчас остаются на достаточно высоком уровне.

ВОПРОС (агентство «Интерфакс»):

Чем можно объяснить сегодняшнюю мягкость Центрального банка и в чем ошибся рынок, ожидая неизменности ставки и нейтрального сигнала? Некоторые эксперты ждали снижения, но не предполагали, что снижение ставки будет сопровождаться мягким сигналом. Только ли в том ошибка, что они переоценили влияние НДС на январскую инфляцию и их испугали эти цифры в начале года? И не меняется ли ваша оценка совокупного влияния НДС на цены в 0,6–0,7 п.п.?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Что касается аналитиков, я не думаю, что они ошиблись. Если мы посмотрим на ожидания где-то на середину прошлой недели, действительно, преобладали ожидания по сохранению ставки где-то 3 к 1: 75% приблизительно ожидали сохранения ставки, остальные – снижения ставки.

Но за эту неделю вышли новые достаточно существенные данные: данные Росстата за декабрь, предварительные данные по денежным агрегатам за январь, данные нашего мониторинга предприятий, где было видно, каковы оценки спроса и как снижаются ценовые ожидания. Мы, кстати, такую динамику ценовых ожиданий бизнеса видели в 2019 году: резкий рост, а потом снижение по мере затухания эффектов от повышения НДС. И сейчас видим практически такую же динамику.

Также вышла недельная инфляция, которая, конечно, неполная (мы всегда это подчеркиваем), она не дает полной картины, но по крайней мере данные по недельной инфляции не дали нам каких-то явных поводов для настороженности. И я думаю, то же самое увидели аналитики, которые анализируют данные. И некоторые, мы видели, скорректировали свои ожидания. Финансовые рынки тоже сдвинули свои ожидания, и 15,5% было в целом заложено в структуру процентных ставок. Поэтому, мне кажется, здесь у нас решения никак не разошлись с ожиданиями рынка.

Что касается сигнала, сейчас у нас больше уверенности в том, что мы можем продолжить снижение ключевой ставки на ближайших заседаниях. Это подразумевает и прогноз траектории ключевой ставки в нашем базовом сценарии, то есть мы приводим сигнал в соответствие с этой траекторией.

Но еще раз хочу подчеркнуть, что сигнал не является безусловным обязательством снижать ставку, он не привязан жестко к конкретным заседаниям, мы говорим, что будем оценивать целесообразность дальнейшего снижения ключевой ставки, анализировать все данные. Вот именно это мы и подразумеваем.

И что касается совокупного влияния НДС на цены, в прошлый эпизод основной перенос был в январе, в декабре был меньше. Мы видим, что в этом году все-таки в декабре перенос был минимальный, может быть, еще меньше, чем в прошлый период.

Мы в декабре говорили, что, скорее всего, перенос в целом будет больше 0,7 п.п., потому что надо учитывать отличие этого эпизода повышения НДС от предыдущего. Во-первых, больший круг товаров попал под повышение НДС. Во-вторых, в связи с тем что снизили порог УСН, НДС стали платить гораздо больше компаний по большему кругу операций – например, НДС на эквайринг, на банковские операции, которые по цепочке тоже распространяются.

Но более точные оценки влияния НДС (и прямого, и будут ли вторичные эффекты) можно будет дать по итогам I квартала, наверное, не раньше.

А.Б. ЗАБОТКИН:

Точно не раньше, возможно, что даже позже. Действительно, для нас важнее не знать до копейки, сколько в январском росте цен было влияния НДС (в конечном счете это будет суждение и модельная оценка в любом случае), а то, в какой мере это повлияет на динамику цен в феврале – марте, на инфляционные ожидания, на скорость их снижения в течение этого года.

Да, пик по инфляционным ожиданиям пройден, но для денежно-кредитной политики будет очень важно, насколько значимым и насколько быстрым будет их затухание дальше.

И кроме того, возможно, что кто-то, кто повысил цены в связи с НДС, увидев, что потребители не очень готовы принимать это повышение цен и объемы продаж начинают пробуксовывать, может даже частично эти повышения отыграть в обратную сторону. Поэтому, честно говоря, полноценно мы будем формулировать какой-то вердикт по НДС скорее даже к середине года.

ВОПРОС (газета «Известия»):

Скажите, если фактическая инфляция будет замедляться быстрее прогноза, но инфляционные ожидания сохранятся на повышенном двузначном уровне, какой из этих факторов окажется более весомым при принятии решения по ставке?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Вы знаете, мы анализируем, естественно, инфляцию, инфляционные ожидания, и они между собой связаны. Если инфляция будет достаточно низкой, достигнет нашего таргета, а инфляционные ожидания будут высокими, люди будут принимать решения исходя из инфляционных ожиданий, то риск того, что инфляция не удержится на 4%, повышен. То есть при прочих равных высокие инфляционные ожидания означают уменьшение пространства для снижения ставки.

Но мы уверены, что, если инфляцию поддерживать на уровне таргета длительное время, инфляционные ожидания неизбежно начнут снижаться – неизбежно. Это будет, наверное, происходить медленнее, чем было в предыдущий период. Я об этом говорила, какие есть факторы для этого: слишком долго инфляция была высокой, есть повышенная индексация тарифов. Но они (инфляция и инфляционные ожидания. – Ред.) будут приходить в соответствие друг с другом. И конечно, мы будем учитывать и то и другое.

А.Б. ЗАБОТКИН:

Что произойдет, если проигнорировать инфляционные ожидания и следовать исключительно за фактическим ростом цен? В результате мы получим не снижение инфляционных ожиданий и замедление инфляции – мы получим на самом деле ускорение роста кредита, спроса и за ним инфляции из-за того, что у нас будут низкие ставки при по-прежнему высоких инфляционных ожиданиях. В результате будет достигнут ровно противоположный желаемому результат. А то, к чему мы стремимся, – это ценовая стабильность и сбалансированный рост экономики.

ВОПРОС (агентство «Рейтер»):

Какие варианты сегодня рассматривал ЦБ? Все-таки рассматривался ли шаг больше 50 базисных пунктов? И возможен ли он в этом году больше чем 50?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Мы рассматривали 2 варианта: сохранение ставки и снижение на пол процентного пункта. Обсуждение шло вокруг этих решений.

Те, кто были за сохранение ставки, больший акцент делали на том, что данные за январь и за декабрь достаточно зашумлены. Нужно получить больше данных, больше уверенности по устойчивому возвращению инфляции к 4%.

Но те, кто выступал за снижение ставки, опирались на достаточно широкий круг опросных данных. Надо сказать, что, например, данные мониторинга предприятий, которые носят более опережающий характер, достаточно хорошо коррелируют потом со статистическими данными, и поэтому вполне есть основания на них полагаться.

Что касается возможных шагов, вы знаете, мы их не комментируем. В зависимости от ситуации, возможны и бОльшие шаги, но возможны и паузы в рамках в том числе базового сценария. Поэтому все будет зависеть от данных, которые поступают.

А.Б. ЗАБОТКИН:

И даже шаг 0,25 я бы тоже не исключал, если на это будут основания.

ВОПРОС («Народная газета», Ульяновск):

Наших читателей сейчас в большей степени волнуют ставки по ипотеке и доступность недвижимости. Не секрет, что рыночная ставка по ипотеке сейчас значительно превышает ставку Центрального банка, – 21% фактически на вторичное жилье. По вашим прогнозам, когда следует ожидать снижения именно ставок по ипотеке до уровня, позволяющего семье в регионе купить жилье, – 12–15% хотя бы?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Действительно, доступность ипотеки – это очень важно. Но на наш взгляд, ипотека реально станет массово доступной, когда инфляция устойчиво снизится и, что не менее важно, когда люди убедятся, что низкая инфляция – это всерьез и надолго.

А пока ставки по рыночной ипотеке действительно остаются высокими, хотя надо сказать, что они опустились ниже 20% к концу прошлого года. Конечно, это все еще высокий уровень. Но давайте посмотрим, отчего и когда произойдет это снижение рыночных ставок. Для этого надо понять, от чего зависят эти ставки. Прежде всего от того, сколько стоят деньги, которые банк привлекает от граждан и от организаций, – сейчас это 13–15%. Если к этому добавить плату за кредитный риск, плату за процентный риск, расходы банка, то мы получаем вот эти 18–20%, которые предлагают банки по рыночной ипотеке. Получается, что очень многое зависит от ставок по депозитам, то есть от ставок привлечения, а они напрямую зависят от инфляции и инфляционных ожиданий.

Согласитесь, когда человек открывает вклад, то ожидает, что предложенная по вкладу ставка будет защищать от инфляции. А если он ожидает инфляцию в 14%, как сейчас приблизительно, то ставка по вкладу должна соответствовать этим ожиданиям. И поэтому ипотечные ставки в условиях высоких инфляционных ожиданий не смогут быстро снижаться.

Но по нашему прогнозу, уже в следующем году инфляция должна стабилизироваться вблизи 4%. Конечно, нужно, чтобы прошло время, чтобы эта инфляция была на этом низком уровне некоторое время, чтобы люди начали верить, что это надолго, и это начнет сказываться на доступности ипотеки.

И напомню: период доступной рыночной ипотеки – это
2018–2019 годы. Тогда, кстати, ипотека была не 12–15%, как вы говорите, она была ниже 10%. Но это было связано с тем, что с 2017 года мы держали очень низкую инфляцию, даже где-то ниже 4%. Но здесь нельзя полностью переносить ситуацию с 2017–2019 годом. Как говорится, нельзя в одну реку войти дважды. Тогда не было масштабных льготных программ по ипотеке.

Я вынуждена постоянно повторять, что чем больше в нашей экономике льготного кредита, тем выше должны быть рыночные ставки по кредитам, иначе инфляция будет разгоняться. А объем льготной ипотеки у нас достаточно большой: в прошлом году было выдано 3 трлн 600 млрд рублей льготных кредитов. И поэтому в этих условиях ставки по рыночной ипотеке, наверное, будут выше, чем то, что мы видели в 2017–2019 годах. Если говорить о масштабах льготной ипотеки, в 2019 году ее было около 120 млрд рублей.

А.Б. ЗАБОТКИН:

Для понимания масштаба влияния льготной ипотеки на среднюю ставку по ипотеке по стране: средняя ставка по ипотеке по стране составляет 7,5%. Это средняя между 6% по «Семейной ипотеке» и тем уровнем рыночной ставки, которая есть. Но в среднем для российских граждан стоимость ипотеки сейчас 7,5% годовых.

ВОПРОС (Market Power):

Последние годы мы наблюдали немало ситуаций, в которых права миноритарных инвесторов были ущемлены, и Банк России всегда вступал на их защиту. Однако здесь возникает вопрос: нет ли сейчас необходимости создания специальных подразделений для защиты прав миноритариев и, возможно, назначения какого-то профильного омбудсмена?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Специальные подразделения, не знаю, где вы имеете в виду – внутри Банка России либо какую-то отдельную организацию, но я не думаю, что это как-то изменит ситуацию с защитой прав миноритариев – все-таки это вопрос законодательства и действительно правоприменения.

У нас есть в целом омбудсмены по защите прав предпринимателей. Я не вижу, что это (специальный омбудсмен. – Ред.) как-то изменит сильно ситуацию. Но мы в рамках наших полномочий будем продолжать защищать права миноритариев, потому что считаем это принципиально важным для того, чтобы в стране вообще росли инвестиции. Если мы хотим, чтобы инвестиции были не только из бюджета и не только из собственной прибыли предприятий, но и за счет привлечения акционерного капитала, который во многих странах играет значимую роль в инвестициях, конечно, должны быть защищены права миноритарных акционеров. Будем продолжать это делать.

ВОПРОС («Российская газета»):

В продолжение вопроса коллеги про ипотеку. Спасибо, понятно объяснили по льготной ипотеке, но вам часто задавали в прошлом году такие вопросы, и вы отвечали, что плавное снижение ставки не приведет к резкому спросу на ипотеку и не окажет сильного влияния на цены. Тем не менее в конце года мы видели резкий спрос, всплеск спроса на ипотеку не только на первичном рынке, но и на вторичном, то есть люди брали по каким-то причинам рыночную ипотеку по 19, 20 и больше процентов. Скажите, пожалуйста, как вы объясняете такое поведение потребителей и учитываете ли его в своих решениях по ставке? И как вы считаете, ждет ли по мере дальнейшего снижения ставки нас новый всплеск роста именно на рыночную ипотеку и рост спроса на вторичном рынке жилья?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Мы не видим роста спроса на рыночную ипотеку в конце года. В принципе рост спроса на ипотеку был, но прежде всего на льготную ипотеку. И действительно, было ускорение роста цен на жилье в связи с ростом спроса, но мы это вообще не связываем со снижением ключевой ставки.

Безусловно, снижение ставок привело к некоторой активизации рыночной ипотеки, но основной фактор ускорения ипотеки в конце года, по нашей оценке, это льготная ипотека. И действительно, цены на первичное жилье в прошлом году выросли на 8,7%, это выше инфляции, и спрос активизировался, потому что люди ожидали ужесточения условий льготной ипотеки.

И такое ускорение у нас было и в прошлом: когда начинало обсуждаться ужесточение условий льготной ипотеки, мы видели активизацию спроса, и такая активизация спроса на жилищные кредиты раньше была недлительной. Думаем, что и сейчас будет не очень длительной.

Если говорить, например, о Москве конкретно, то здесь есть особые факторы: на первичном рынке Москвы увеличилась доля предлагаемого жилья с большей строительной готовностью. И это отражается в ценах, потому что, когда вы покупаете будущее жилье на стадии котлована, это дешевле, чем жилье достаточно высокой стадии готовности.

Но кстати, если говорить о росте цен и влиянии на них льготной ипотеки, можно сравнить рост цен на вторичном рынке и на первичном. На вторичном рынке, где влияние льготной ипотеки минимально, там значимого роста цен в 2025 году не было, и годовой прирост цен на вторичку был ниже инфляции – 3,9%, а в Москве вообще 1,5%. Мы видим, что вторичный рынок более гибкий, адаптивный.

Конечно, мы ситуацию на жилищном рынке учитываем: хотя цены на недвижимость не входят в индекс инфляции, они могут повлиять на темпы роста потребительских цен через разные каналы. Это кредитование застройщиков, рост прибыли, инвестиционный спрос строительных компаний, объемы связанных расходов на мебель и так далее. Конечно, мы в целом это все анализируем и учитываем.

А.Б. ЗАБОТКИН:

Ажиотажный спрос конца года связан с теми опасениями по изменению правил «Семейной ипотеки», которые были введены с 1 февраля.

 И второй момент. С точки зрения влияния денежно-кредитных условий на спрос на жилье и цены на жилье все-таки вторичный рынок гораздо более показателен, чем первичный. Почему? Потому что средняя цена первичного рынка в каждой локации, в каждом городе зависит от стройготовности, а также от набора тех проектов, которые продаются в конкретный момент времени. Поэтому происходит постоянное структурное изменение, колебание того предложения жилья, которое имеется на первичном рынке. И это вносит на самом деле большие коррективы в динамику цен, если сравнивать год с годом.

ВОПРОС (агентство «Блумберг»):

У меня вопрос о возможной конфискации российских активов. ЦБ уже начал защищаться и подал иск к Euroclear в российский суд. Готова ли Россия в ответ на конфискацию российских активов конфисковать что-то у Евросоюза? В СМИ писали о возможной ответной конфискации активов норвежского фонда и фонда ЕБРР. Так ли это? И сколько Россия контролирует европейских активов, которые готова конфисковать в ответ? Скажите, пожалуйста, вашу оценку: это больше 200 млрд или меньше? И еще маленький вопрос: прорабатывает ли Центральный банк сценарий восстановления экономического партнерства с США и вообще готовится ли вернуть расчеты за российский экспорт в долларах?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Что касается ответных мер в случае, если будет принято решение по незаконному изъятию золотовалютных резервов, то это решение принимается на уровне руководства страны.

Сколько мы контролируем, эти данные мы не раскрываем. Я уже неоднократно об этом говорила.

Что касается возможного развития отношений с Соединенными Штатами, нет такой информации. Мы как Центральный банк в этом, во всяком случае пока, не принимаем участия.

ВОПРОС (медиапроект Igor Shimko):

Хотел бы уточнить: сейчас с очень дорогим фондированием есть достаточно много бизнесов, которые стоят, условно, на грани – кто-то дефолтится, кто-то закрывается. Каким образом Совет директоров Банка России учитывает этот момент давления и потенциального урона для бизнеса при принятии решения о снижении ставки, сохранении? Как вы отслеживаете, какими механизмами?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Да, у бизнеса действительно выросли издержки по обслуживанию долга. Но у подавляющего большинства компаний, за исключением самых закредитованных, гораздо большее давление на издержки оказывают не процентные доходы. Если у вас долг не очень большой и вы соизмеряете свои планы по развитию с собственными ресурсами, то на издержки таких компаний (а их подавляющее большинство, я еще раз скажу) оказывает влияние рост так называемых операционных издержек: это рост цен на сырье, на материалы, комплектующие и так далее. А все это последствия высокой инфляции, как раз с ней мы боремся с помощью высокой ставки.

Пережать слишком сильно – что бы это означало? Это бы означало, что спрос резко упал и оказался ниже потенциала, ниже возможностей производственных мощностей, рынка труда выпускать продукцию. И если бы это случилось, то инфляция очень бы резко затормозила и ушла бы ниже цели, причем не на короткое время (у нас бывает, например, в летние месяцы сезонное снижение цен), а надолго.

Если бы мы это прогнозировали, видели такой риск, то мы, конечно, смягчали бы денежно-кредитные условия, снижали ставку быстрее. Поэтому для нас очень важно исследовать не только инфляцию, инфляционные ожидания, но и анализировать экономику, предприятия. Мы проводим мониторинг предприятий. Нам важен весь набор факторов, чтобы спрогнозировать развитие ситуации и настроить нужным образом нашу денежно-кредитную политику, траекторию ставки.

Мы сейчас не видим предпосылок для такого сценария. И снижение ставки, которое происходит (а я напомню, что с середины прошлого года мы снизили ставку на 5,5 п.п.), – это достаточно плавное, но значимое снижение. Наш базовый сценарий также предусматривает снижение ставки, которое поддержит компании.

ВОПРОС (телеграм-канал Economikal):

У меня вопрос про безработицу. Она сейчас у нас на рекордно низком уровне, но это проинфляционный фактор, потому что максимальное количество людей из возможных, которые могут работать, сейчас имеют зарплату, а значит, они могут ее тратить и создавать какой-то спрос. Это одна сторона.

А вторая сторона – это то, что на депозитах сейчас эквивалент их отложенного спроса, это очень большие депозиты. Так вот, может сложиться ситуация в экономике такая, когда мы дойдем до таргета по инфляции, до 4,5%, ключевая ставка снизится. Но у людей будет все еще много работы, у людей все еще будет этот самый отложенный спрос. Они начнут тратить деньги с депозитов, либо они начнут набирать эти кредиты, потому что у них у всех есть работа и зарплата, и, соответственно, будет риск второй волны, вот этого раската еще одной инфляции. Мой вопрос: учитывает ли Центральный банк подобную ситуацию, подобный сценарий, и каким образом старается ее избежать в будущем?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Небольшое уточнение: наша цель по инфляции 4%.

Действительно, у нас сейчас высокий объем сбережений, высокая норма сбережений. Мы это не интерпретируем как отложенный спрос, который при снижении ставки вдруг выльется на потребительский рынок. Почему? Потому что существенный рост реальной зарплаты позволял людям сберегать не в ущерб потреблению, а наращивать и потребление, и сбережения. Потребление, например, в прошлом году выросло на 3,4%. Если сравнить с периодом низкой инфляции, там потребление росло где-то на уровне 2,3%. То есть потребление росло, сбережения делались не за счет того, что потребление не растет.

Приток средств на депозиты продолжается при снижении ставок, потому что люди видят, что эти ставки защищают сбережения от потери покупательной способности. Со снижением ставок норма сбережений будет постепенно, плавно снижаться, и это нормально, это должно происходить. Но это означает лишь, что меньшая часть будущих доходов будет отправляться на сбережения. Это не значит, что люди будут снимать с депозитов, с вкладов и тратить.

И я уже говорила, что мы принимаем осторожные и взвешенные решения, и поэтому никаких резких изменений с точки зрения сбережений не должно быть. Это сказывается также и на привлекательности кредитов. Мы видим, кстати, что среди розничных кредитов выросла пока только ипотека в конце года. Неипотечные кредиты не растут.

Действительно узкое горлышко – это то, о чем вы говорите: предельно низкий уровень безработицы. Это хорошо, но при таком низком уровне безработицы возможности роста экономики будут определяться ростом производительности труда. То есть это становится ключевым фактором. Поэтому так важны меры, которые принимает Правительство по стимулированию повышения производительности труда.

ВОПРОС (РИА Новости):

Эльвира Сахипзадовна, скажите, пожалуйста, поддерживает ли Банк России предложение Госдумы сделать все сделки с недвижимостью безналичными? Также вопрос: видит ли ЦБ РФ какое-то влияние от эффекта Долиной на рынок недвижимости? И такой немножко не про недвижимость вопрос: когда ключевая ставка будет однозначной?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Про последнее скажу: у нас есть прогноз ставки на следующий год – 8–9%, это средняя по году.

А что касается предложений Государственной Думы, мы конкретных предложений не видели, надо их обсуждать. Но что я могу сказать. Конечно, развитие безналичных расчетов – это очень важно. И напомню, что с 2015 года у нас произошло существенное изменение пропорций между наличными и безналичными. Если в 2015 году 30% было безналичных расчетов, остальное наличными, то сейчас безналичных – 88%. И этого мы достигли без запретов, а за счет того, что безналичные расчеты становились удобными, дешевыми и так далее. Поэтому этот путь нам кажется очень важным. Надо будет посмотреть, что там конкретно предлагается.

Чего я опасаюсь. Например, что если будут введены запреты на такого рода расчеты наличными, чтобы цена сделок не ушла в теневую область, то есть не стали бы занижаться цены в контрактах, которые за безналичные, а наличные платились бы отдельно. Это надо оценить. Пока преждевременно делать выводы.

Что касается второго вопроса, системного эффекта мы не видим сейчас, потому что ситуация была в принципе разрешена.

ВОПРОС (проект Bitkogan):

Банк России существенно снизил прогноз по цене на нефть для налогообложения. В связи с этим вопрос: как ЦБ оценивает риск исчерпания ликвидной части ФНБ? Является ли этот риск проинфляционным и что будет делать Банк России в случае реализации данного риска?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Наш сценарий прогноза по цене на нефть не предполагает исчерпания ФНБ на прогнозном горизонте.

ВОПРОС (журнал «Эксперт):

По мере снижения ключевой ставки будут снижаться и ставки на депозиты в банках. Видит ли ЦБ риски в этом? И как долго еще будет выгодно хранить сбережения на вкладах и куда бы вы посоветовали их тратить потом?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Рисков снижения ставок по депозитам, которые могут привести к потере привлекательности депозитов, мы не видим. Мы при снижении ключевой ставки учитываем в том числе и инфляционные ожидания. Я уже говорила, что депозитные ставки должны быть согласованы c инфляционными ожиданиями.

Мы рассчитываем на то, что по мере снижения инфляции будут снижаться инфляционные ожидания. И ставки по депозитам, даже если они будут снижаться, они будут привлекательными, потому что они будут предохранять вклады от обесценения из-за инфляции. При низкой инфляции люди и раньше хранили деньги в банках, и при ставках гораздо меньше.

Перераспределение сбережений может происходить, я уже об этом говорила, то есть часть может идти на финансовые рынки. Мы видим и сейчас активизацию интереса к инструментам финансового рынка. Но это все равно сбережения людей.

ВОПРОС (онлайн-портал «БелПресса», Белгород):

Еще в конце прошлого года очень многие предприниматели опасались, что решения по ужесточению фискальной политики, в том числе по НДС, могут вызвать новую волну инфляции не только в начале года, но и впоследствии, то есть может быть отложенный эффект, и что могут последовать еще дальнейшие решения по увеличению налогов и налогового бремени. Видите ли вы такой риск и насколько он велик? И насколько он идет вразрез со стратегией Банка России по приведению инфляции к таргету?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Нет, мы не видим такого риска. Мы не ждем новой волны инфляции. Да, налоговые изменения ожидаемо привели к росту цен в январе. Но это разовый всплеск, разовое повышение уровня цен в экономике, именно уровня, а не начало тенденции по ускорению инфляции.

И мы считаем, я уже об этом говорила, что влияние налоговых изменений на инфляцию в основном уже реализовалось в январе. Окончательно можно будет судить позже, но мы ожидаем, что инфляция возобновит снижение и по итогам года будет в пределах 4,5–5,5%. А так называемая устойчивая инфляция будет около 4% уже во втором полугодии этого года. НДС краткосрочно – это сдвиг уровня цен, но сам по себе он дезинфляционный. И если сравнивать с финансированием дефицита не через увеличение налогов, а через заимствования, заимствования были бы точно проинфляционными.

Говоря о новой волне инфляции, бизнес, вероятно, имеет в виду, что ему придется перекладывать возросшие издержки от налоговых изменений в цены, но мы видим, что перенести полностью издержки в цены возможно только в условиях быстро растущего перегретого спроса. В противном случае рост издержек из-за усиления налоговой нагрузки приводит либо к сокращению прибыли, либо к оптимизации других расходов.

Важно сказать, что сам бизнес, по данным нашего мониторинга, не ждет новой волны ускорения инфляции. Наоборот, в феврале ценовые ожидания бизнеса существенно снизились и вернулись к средним уровням прошлого года, хотя уровни прошлого года еще повышены.

ВОПРОС (РБК):

Есть такое наблюдение, что некоторый бизнес, некоторые малые предприятия в связи с ростом налоговой нагрузки из-за НДС по части карточных операций могут переходить либо на наличные расчеты, либо на какие-то другие методы расчета, чтобы обеспечить себе некую оптимизацию. Видит ли Банк России последствия подобного рода? Может быть, фиксируете рост наличных платежей, рост использования альтернативных методов оплаты?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Говорить про возможный эффект от налоговых новаций на структуру расчетов, наличные, безналичные, насколько реализовались риски ухода в тень, еще преждевременно. У нас налоговые новации – с 1 января, и конечно, данных, на основании которых об этом можно судить, сейчас нет. Но мы будем это отслеживать, осуществлять мониторинг и анализировать, делать выводы. Но пока это просто рано делать.

ВОПРОС (издание Frank Media):

Вы в новом прогнозе отодвинули таргет по инфляции на 2027 год и уже это сделали за последние годы не в первый раз, не первый такой случай. Скажите, видите ли вы в этом риск, что рынок перестанет верить в способность Центрального банка достичь цели по инфляции, и, соответственно, риск для инфляционных ожиданий, что они вновь пойдут вверх? И если видите, рассматривали ли вы такой риск при обсуждении и почему решили им пренебречь?

И еще небольшое уточнение. Пока еще, вы сами отмечали, не опубликованы месячные данные Росстата за январь. Использовали ли вы какую-то свою собственную оценку и какая она была?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Первое. Мы не отодвинули таргет, мы таргет не меняем, он на то и таргет, что он неизменный, но в терминах годовой инфляции действительно таргета мы достигаем в 2027 году.

Но что для нас важно? Нам важно, чтобы устойчивая инфляция (не та, которая неизбежно колеблется под воздействием разовых факторов, а у нас их много на стороне спроса и предложения, а именно устойчивая инфляция) устойчиво вернулась к таргету. И по нашему прогнозу, это произойдет уже в этом году, во второй половине этого года.

Повышение оценки годовой инфляции на пол процентного пункта, которое мы сейчас сделали, целиком связано с тем, что эффект от НДС оказался сконцентрирован в январе. Я уже говорила: инфляция в декабре была ниже нашего прогноза. В декабре также сказались волатильные цены на плодоовощи. Мы об этом тоже говорили, в декабре они сильно снижались, в том числе из-за теплой погоды, в январе они повышались. И вот этот эффект от разовых факторов перешел на январь. Но с точки зрения динамики устойчивой инфляции мы свое видение, свои оценки не меняли.

Что касается доверия, это очень важно, и то, что вы этот вопрос поднимаете, это действительно очень важно. То, что инфляционные ожидания закрепились на достаточно высоком уровне, – это, конечно, следствие того, что на протяжении последних лет у нас инфляция была высокой и мы не достигали таргета.

Поэтому для нас принципиально важно снизить инфляционные ожидания, чтобы быть уверенными в устойчивом достижении таргета. И эти инфляционные ожидания, к сожалению, из-за этой истории будут снижаться медленнее. И поэтому все имеет свою цену. То, что инфляция была достаточно высокой в этот период, это означает: для снижения инфляционных ожиданий, которые в результате сформировались, нам надо иметь более жесткую денежно-кредитную политику.

Если бы инфляционные ожидания были заякоренными, были низкими, не так бы реагировали на разовый всплеск цен, тогда наша денежно-кредитная политика могла быть при прочих равных мягче для обеспечения той же инфляции 4%. Но мы этим не пренебрегаем, мы как раз это учитываем, в том числе скорректировав траекторию ставки на следующий год, понимая, что инфляционные ожидания под воздействием всех этих факторов будут снижаться медленнее.

А.Б. ЗАБОТКИН:

Я еще раз повторю то, что написано и в пресс-релизе, и то, что Председатель по поводу вот этой истории (ноябрь, декабрь, январь) сказала во вступительном слове.

Наш октябрьский прогноз предполагал, что инфляция по итогам
2025 года будет 6,5–7% и инфляция по итогам 2026 года будет 4–5%.
По факту из-за погоды в ноябре – декабре огурцы и помидоры не дорожали или дорожали гораздо медленнее, чем им положено в это время года дорожать. Плюс, по всей видимости, рост цен на другие товары тоже был сдержан тем, что компании стремились не переносить большие складские запасы через конец года и, соответственно, давали более значительные скидки. И в целом ноябрь – декабрь оказались гораздо ниже с точки зрения роста цен, чем предполагалось и нами, и всеми остальными, когда мы смотрели на них из октября прошлого года.

По факту в декабре годовая инфляция была 5,6% вместо 6,5–7%. Соответственно, по итогам этого года мы ждем 4,5–5,5%. Но 5,6% плюс 4,5–5,5% – это меньше, чем 6,5–7%, которые мы предполагали на конец прошлого года, плюс 4–5%. То есть, несмотря на это перераспределение, суммарная инфляция за 2 года будет меньше, чем та, которая предполагалась в октябре. Инфляция идет ниже того прогноза, который был в октябре. Это очень важно.

Другой способ об этом думать: на конец прошлого года, опять же, прогноз был 6,5–7%, из недельных цифр годовая инфляция сейчас 6,3% – это ниже, чем мы рассчитывали иметь годовую инфляцию в начале этого года.

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

До всплеска цен в январе из-за НДС.

А.Б. ЗАБОТКИН:

Это просто перераспределение между двумя календарными годами инфляции, которая идет ниже того прогноза, который давался в октябре прошлого года.

ВОПРОС (НТВ, «Деловые новости»):

Хочется поговорить о погоде. В 2022 году ваши коллеги из ЕЦБ ввели понятие климатфляции, когда экстремальные погодные условия влияют на цены. И конечно, мой вопрос про снег. Вот все, что на нас выпало в январе и уже в феврале, отразилось на инфляции? Может быть, отразится? И вообще, если у природы нет плохой погоды, как мы все знаем, для инфляции в России есть плохая погода?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Погода, конечно, сильно влияет. Действительно, колебания погоды влияют на колебания цен, на продовольственном рынке прежде всего. Мы, кстати, видим, что цены на продовольствие колеблются гораздо больше, более подвержены значительным колебаниям, чем цены на непродовольственные товары.

Мороз в январе – вырастают издержки на отопление теплиц, это достаточно быстро переносится в цены. С другой стороны, снежная зима – это обычно хорошо для урожая, поэтому виды на урожай пока на этот год позитивные. И в целом от погоды зависит урожайность. И не только, как говорят специалисты, на растениеводство, но и на животноводство жара может оказывать влияние в те или иные месяцы. Поэтому да, погода влияет на инфляцию. И к сожалению, такие колебания неизбежны, они есть во всех странах.

Кстати, на цены на продовольствие в отдельных странах, если это открытые рынки, влияет не только погода в своей стране, но и то, какие в мире продовольственные цены.

Но если денежно-кредитная политика справляется с задачей обеспечения низкой инфляции, поддержания низкой инфляции, то эти колебания из года в год, которые, к сожалению, неизбежны, не будут приводить к систематическому росту цен на эту группу товаров. То есть в один год цены могут вырасти серьезно, в другой они падают. Но в среднем, если брать за длительный период, то цены растут близко к общей инфляции.

Конечно, в периоды, когда цены сильно растут, это вызывает у всех соответствующие чувства. Возьмем, кстати, картофель. Мы посмотрели: за последние 5 лет были годы, когда цены на картофель росли на 90% в год – это существенно выше инфляции. Но были годы, когда цены падали на 30% – тоже существенно ниже инфляции. Но в целом за 5 лет цена на картофель выросла меньше средней инфляции за этот период.

Поэтому колебания есть, но еще раз: поддержание низкой инфляции само по себе эти колебания уменьшает и приводит к тому, что это не является систематическим ростом цен.

ВОПРОС (проект InvestFuture):

У меня вопрос будет про золото. Мы в последние месяцы наблюдаем очень серьезные, во-первых, колебания роста цен, во-вторых, сам рост цен на золото. И вот интересно, как сейчас этот драгоценный металл оказывает влияние на российскую экономику и на рубль? И в связи с ростом цен на само золото появились сообщения в СМИ о том, что нам удалось компенсировать практически полностью потери от активов, которые были заблокированы. Как вы учитываете золотой рынок в своих решениях по денежно-кредитной политике, если учитываете? И вообще, какова сейчас роль этого металла у нас?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Начну с золота наших золотовалютных резервов. У нас достаточно большая доля золота, в отличие от многих стран. И поэтому, когда цена золота растет, естественно, от переоценки золота растет оценка наших золотовалютных резервов.

Что касается более широкого влияния цен на золото на экономику, в этом смысле золото – это такой же экспортный товар, как нефть, пусть меньше по объемам экспортных доходов, но такой же товар. И когда мы делаем прогноз платежного баланса, мы больше говорим о цене на нефть, потому что это более значимый товар, но мы анализируем весь круг наших экспортных товаров, прогнозы по объемам, по ценам и, соответственно, по платежному балансу в целом. То есть учитываем золото как экспортный товар.

ВОПРОС (телеграм-канал «Инвестиции/ Алина Карашова», Ярославль):

У меня вопрос будет про корпоративное кредитование. Корпоративное кредитование во втором полугодии 2025 года показало существенные темпы роста, гораздо более высокие, чем в первом полугодии. Скачок случился в октябре и ноябре. В декабре замедление, как вы отметили, связано больше с исполнением госконтрактов, то есть характерно в целом для конца года. Вопрос заключается в следующем: почему, по мнению ЦБ, не происходит устойчивого торможения корпоративного кредитования, несмотря на уже довольно-таки продолжительный цикл жесткой денежно-кредитной политики?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Темпы корпоративного кредитования замедляются. Если вы сравните в целом 2025 год с 2024-м, это видно на цифрах. И динамика корпоративного кредитования в целом идет в русле нашего прогноза по прошлому году, чуть-чуть выше верхней границы.

Действительно, во второй половине года корпоративный кредит несколько ускорился, но это логично. Мы про бюджетную сезонность уже говорили. Но это также логично на фоне снижения ключевой ставки, кредитных ставок в экономике в целом.

Если все-таки говорить о влиянии этого фактора на инфляцию, мы каждый раз подчеркивали, и сейчас хочу подчеркнуть, что для нас важны не только темпы роста кредитования, и особенно в отдельном сегменте корпоративного кредитования (хотя были периоды, когда оно резко ускорялось, и мы, конечно, мониторили, что там происходит и насколько тенденции будут устойчивыми), но нам важны и бюджетные потоки.

И я хочу подчеркнуть: кредит корпорациям, предприятиям оказался чуть выше нашего прогноза, а рост денежной массы, который учитывает и поступление денег по бюджетному каналу, в годовом выражении замедлился сильнее, чем кредитование организаций, и денежные агрегаты полностью вписались в наш прогноз.

Нет, мы никаких сильных рисков со стороны корпоративного кредитования не видим, но держим руку на пульсе: если они будут появляться, будем реагировать.

ВОПРОС (канал «Деньги не спят»):

От погоды за окном хочется вернуться к погоде в доме. На фоне того, что крупный застройщик обратился за господдержкой, рыночные инструменты – акции, облигации застройщиков – были очень сильно волатильны в тот день, и это вызвало определенные волнения среди частных инвесторов. Для частного инвестора так же важно знать, как Центральный банк оценивает риски строительной отрасли: есть ли они и какие?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Мы отслеживаем финансовое состояние крупных застройщиков. Видим, что большинство крупнейших компаний и отрасль в целом сохраняют устойчивость. Действительно, есть проблемы у отдельных компаний, но они не являются системными. И источник этих проблем – это не развитие ситуации в отрасли, а набранные долги в предыдущие периоды.

Ситуация на рынке жилья (вы можете посмотреть по цифрам) достаточно стабильная. Не реализовались те риски, о которых многие говорили в начале прошлого года, о том, что все упадет, и так далее. Продажи жилья растут и в стоимостном, и в натуральном выражении. В стоимостном выражении они выросли на 11%. И в натуральном выражении на 1%, но это рост.

Застройщики финансируются, у них есть специальный механизм финансирования – проектное финансирование, оно обеспечено счетами эскроу. Ставки по проектному финансированию очень умеренные, они сейчас чуть-чуть больше 10% в среднем. Зависит от наполненности счетов эскроу.

И, что очень важно, счета эскроу защищают граждан. И банки максимально заинтересованы в том, чтобы дома были достроены, потому что они включились в проектное финансирование.

Поэтому никаких системных рисков мы здесь не видим. Ситуация абсолютно устойчивая в целом по отрасли.

ВОПРОС (телеканал «Россия 24»):

Скажите, пожалуйста, насколько широко Банк России применяет в своей работе нейросети? Если применяет, то для чего именно? И насколько их прогнозы, их модели точны по сравнению с выводами реальных экспертов?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Мы стараемся не стоять в стороне от новых технологий. Вы знаете, банки и в целом финансовый рынок очень активно внедряют инновации (я думаю, люди это на себе чувствуют) достаточно продвинутые, и в том числе искусственный интеллект. Многие финансовые институты про это думают.

Мы тоже экспериментируем, используем искусственный интеллект, в основном как ассистента человека. Например, для того, чтобы с меньшими издержками, проще, лучше собирать, анализировать данные. Это нам позволяет иметь более полное представление о развитии ситуации в экономике, когда мы в том числе обсуждаем вопросы денежно-кредитной политики.

И что касается макроэкономических прогнозов (это то, на базе чего мы принимаем решения), мы оцениваем, что искусственный интеллект в этой области пока имеет существенное ограничение. Почему? Потому что обычно искусственный интеллект берет большие объемы данных и делает выводы на исторических данных. А если в экономике, как у нас сейчас, происходят быстрые изменения, то любые модели с искусственным интеллектом в прямом смысле, но и в целом любые модели, я уже об этом не раз говорила, могут выдавать рекомендации на таких рядах данных.

Иначе говоря, следуя этим моделям с применением искусственного интеллекта, мы можем оказаться в плену прошлого. А мы, наоборот, стремимся во многом разглядеть будущее. И поэтому критический взгляд человека на ситуацию с макроуровня пока трудно заменить. Человек абсолютно незаменим, когда возникают неожиданные события. И для нас очень важен, когда мы обсуждаем решение по ставке, плюрализм мнений, плюрализм суждений, разные аргументы, чтобы была возможность их взвесить, коллегиальность анализа и решения, а не то, что вам выдал искусственный интеллект на базе прежних данных.

Мы применяем модели для анализа, но потом все равно мы их обсуждаем. Эти модели, и в том числе программные коды, что у нас просили эксперты, опубликованы, с ними можно ознакомиться.

ВОПРОС (газета «Московский комсомолец»):

Вопрос у меня будет по 20-му пакету санкций. Глава евродипломатии Кая Каллас заявила, что в 20-м пакете будут введены санкции на цифровой рубль. Насколько опасен такой поворот для проекта? Как это вообще возможно, учитывая, что он еще не вошел в широкое употребление в России? Что в реальности может сделать ЕС, чтобы запретить цифровой рубль на технологическом уровне? И закладывал ли Центробанк риски запретов со стороны недружественных стран в стратегию развития цифрового рубля? Это первый вопрос.

И второй. Многие эксперты утверждают, что вклад в низкую инфляцию вносит сильный курс рубля, а на него положительно воздействует невозможность «парковать» капиталы за рубежом. То есть дверь закрыли с той стороны. С 20-м пакетом санкций эту дверь закроют еще сильнее. Соответственно, вопрос такой: прогнозирует ли ЦБ РФ в этой связи усиление курса рубля? И если прогнозирует, то насколько? И прогнозирует ли регулятор снижение инфляции после введения 20-го пакета санкций из-за усиления курса рубля?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Про цифровой рубль. Эти попытки запрета выглядят удивительными, на мой взгляд. Цифровой рубль – это форма национальной валюты, такой же рубль, как наличные, безналичные. Запретить национальную валюту государства никто не может, технологически ее развязать тоже никто не может. Проект наш развивается своим чередом. Сервисы реализуются согласно планам.

И напомню, что пользоваться цифровыми рублями, то есть открывать кошельки, переводить деньги друг другу, расплачиваться в крупных магазинах, можно будет с 1 сентября этого года. Там есть поэтапное внедрение по банкам, по торговым точкам, но с 1 сентября этого года уже можно будет это делать, и практически все для этого уже готово.

Что касается трансграничных операций, то мы продолжаем вести диалог с дружественными странами по выстраиванию взаимодействия на уровне цифровых валют центральных банков. Такие работы продолжаются.

А.Б. ЗАБОТКИН:

Про валютный курс я могу быть исключительно кратким. С учетом проводимой денежно-кредитной политики и всех прочих факторов – возможно, и тех, которые вы перечислили, – курс в конечном счете будет таким, который согласуется с низкой инфляцией на уровне цели 4%.

И как мы много раз говорили, ситуация, которая предполагает устойчиво низкую инфляцию, также предполагает в целом стабильность национальной валюты.

ВОПРОС (газета «Архангельск – город воинской славы», Архангельск):

В Архангельске в последнее время наблюдается тренд на закрытие предприятий общественного питания и торговых точек. Причем закрываются как отдельно стоящие магазины, так и отделы в торговых центрах. В связи с этим такой вопрос: наблюдает ли Банк России аналогичную картину в других регионах? И что здесь, по вашему мнению, является определяющим фактором: это какие-то структурные изменения вроде давления маркетплейсов или же финансовые условия, такие как рост налоговой нагрузки и стоимость заемных средств?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Мы здесь видим влияние больше структурных факторов, безусловно. Структура розничной торговли, общественного питания продолжает сильно меняться. Вы, наверное, каждый можете заметить, какую в последние годы роль приобрели онлайн-заказы, доставка на дом, в том числе готовой еды. Все это распространяется. Это удобно, дешевле. В принципе, это хорошо для покупателя, это стимулирует конкуренцию, маркетплейсы стимулируют конкуренцию, способствуют снижению инфляции.

Но вы упомянули закрытие точек общепита. Могу сказать, что в целом по стране общепит чувствует себя вполне уверенно, и с 2021 года рост у нас почти на 50%, это в реальном выражении, если мы очистим от инфляции. И прошлый год тоже не стал исключением: рост общепита почти на 9%.

В Архангельской области приблизительно те же тенденции:
в 2025 году общепит вырос на 8%, чуть меньше, чем по стране, а за 4 года – на 25%. То есть тоже достаточно значимые темпы.

Но в этой отрасли все очень подвижно, там высокая конкуренция, и новая структура отрасли делает эту конкуренцию еще более выраженной. Что это значит? Значит, кто-то закрывается, кто-то приходит на смену, более эффективный, более удобный для потребителя, и это нормально.

Что касается потребительского спроса в целом, если мы не просто общепит берем, то и в Архангельской области, и в стране в целом он продолжает расти. О снижении потребительского спроса речи не идет.

ВОПРОС (проект Anna_finance):

Я продолжу вопрос – уже коллега задала его, вы частично ответили – про того застройщика, который обратился за помощью. Как вы считаете, когда речь идет о такой крупной компании, стоит ли государству помогать, какой-то, может, послать сигнал? И чего ожидать тем дольщикам, которые ждут квартиры от этого застройщика?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Дольщики защищены счетами эскроу. Я уже говорила, что банки заинтересованы в том, чтобы жилье было достроено, и мы уверены, что это будет происходить.

Что касается возможного оздоровления крупных компаний – оздоравливать, не оздоравливать, как оздоравливать, – это полностью компетенция Правительства.

ВОПРОС (газета «Ведомости»):

Тоже в продолжение истории с застройщиками, но немного с другой стороны. На середину прошлого года продажи жилья у застройщиков в рассрочку – это было около 1 триллиона рублей. Не видит ли ЦБ того, что начинаются неплатежи, какие-либо расторжения этих договоров? Потому что ЦБ не раз обращал внимание на то, что риск такого договора очень высокий, потому что люди не защищены так же, как если бы они брали жилье в ипотеку.

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Что касается рассрочки, вы правильно отметили, мы отмечали эти риски, что эта рассрочка временная. Все ожидают, что потом она должна быть перекредитована, то есть должен быть выдан ипотечный кредит. А это не происходит автоматически, поэтому нас, конечно, это беспокоило. Мы внимательно следим за рынком.

Могу сказать, что пока уровень расторжения стабилен – не более 5% сейчас. Но будем следить за этой ситуацией, безусловно.

И мы, кстати, рекомендовали банкам не допускать большой доли рассрочки в проектах, чтобы все-таки она была минимальной.

ВОПРОС (проект Pro.finansy):

Международные резервы РФ на 30 января достигли порядка 827 млрд долларов и за неделю выросли на 5%. Скажите, пожалуйста, в этом росте заложено только то, что выросло золото на соответствующую долю, или есть какие-то другие источники пополнения?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

В последнее время международные резервы увеличиваются в основном под влиянием положительной переоценки. Эта переоценка по большей части связана с ростом цены золота, ослаблением доллара по отношению к иностранным валютам. Других каких-то факторов там нет.

Спасибо за ваши вопросы!