Заявление Председателя Банка России Эльвиры Набиуллиной по итогам заседания Совета директоров Банка России 19 июня 2026 года

Добрый день! Сегодня мы приняли решение снизить ключевую ставку до 14,25% годовых.

Индикаторы деловой активности в апреле – мае, как мы и ожидали, показали некоторое улучшение после низких значений в начале года. Текущий рост цен замедлился. Во многом это произошло за счет разовых факторов. Оценки устойчивой инфляции тоже немного снизились. Этому способствовали накопленный эффект жесткой денежно-кредитной политики и сближение спроса с возможностями предложения. Однако проинфляционные риски на будущее заметно выросли. Бюджетная политика в ближайшие 3 года будет более стимулирующей, чем это было заложено в нашем базовом прогнозе. В последние месяцы существенно ускорился рост кредитования. Эта картина может ограничить пространство для дальнейшего снижения ставки и потребовала от нас более сдержанного шага.

Перейду к аргументам принятого решения.

Первое. Инфляция.

Текущий рост цен в последние месяцы значительно снизился, в основном под влиянием разовых факторов. Так, весной сильнее обычного дешевели овощи и фрукты. Вклад внесло и укрепление рубля в последние месяцы на фоне высоких цен на основные товары российского экспорта.

Но для наших решений важнее устойчивая инфляция. Она тоже замедлилась, но не так существенно и, по нашим оценкам, сохраняется в диапазоне 4–5% в пересчете на год.

Что касается инфляционных ожиданий, то они уменьшились как у бизнеса, так и у населения, однако все еще остаются повышенными.

На июньскую инфляцию повлияет произошедший всплеск цен на топливо. Правительство принимает необходимые меры, но на восстановление предложения может потребоваться время. Удорожание бензина может отразиться также на инфляционных ожиданиях, так как это достаточно чувствительный товар и для людей, и для компаний. Кроме того, в последние недели произошел разворот в динамике цен на плодоовощную продукцию после нетипично сильного снижения весной. Мы уже видим это в оперативных данных.

Завершая тему инфляции, хотела бы обратить внимание на статистический эффект, который скажется на показателях годовой инфляции в ближайшие месяцы. В июле у нас не будет повышения тарифов на жилищно-коммунальные услуги, как в прошлом году. Их индексация перенесена на октябрь. Это означает, что годовая инфляция может временно немного снизиться за счет этого фактора. Но это будет только перераспределение роста цен внутри года.

Второе. Экономика.

По оперативным данным, в II квартале 2026 года, как мы и ожидали, показатели экономической активности улучшаются. Временные факторы, которые сдерживали ее в начале года, в том числе календарные и погодные, исчерпались или развернулись. В частности, определенное оживление после холодной и снежной зимы происходит в строительстве, которое было главным источником «минуса» ВВП в I квартале. Если анализировать экономическую динамику в целом за первое полугодие, то она соответствует умеренному росту выпуска товаров и услуг.

В то же время ситуация по отраслям очень различается, и эта неоднородность выросла за последний год. В значительной мере это связано со структурной перестройкой экономики. Если рост спроса со стороны государства существенно ускоряется, пространство для расширения частного спроса – инвестиционного и потребительского – в условиях ограниченных ресурсов становится меньше. Определенный вклад в усиление отраслевой неоднородности вносят и более краткосрочные факторы, такие как конъюнктура мировых сырьевых рынков и временное выбытие отдельных обрабатывающих мощностей.

Что касается потребительской активности, то ее умеренный рост сохраняется. В весенние месяцы активизировались покупки автомобилей. Высоким остается спрос в сегменте услуг.

Поддержку потреблению оказывает рост заработных плат. При этом он несколько замедлился, и предприятия в своих планах закладывают все более умеренные индексации в будущем. Кроме того, существует достаточно высокий разброс в динамике оплаты труда по отраслям и видам деятельности. Он отражает ту неоднородность в экономике, о которой я говорила.

В целом напряженность на рынке труда снижается медленно. По информации наших территориальных учреждений, в ряде регионов в последние месяцы сокращение дефицита кадров приостановилось. В этих условиях для устойчивого уменьшения давления на издержки и цены необходимо дальнейшее сближение роста оплаты труда и его производительности. И хочу подчеркнуть: чтобы увеличивалась производительность, прежде всего требуется, чтобы рабочие руки были по максимуму задействованы там, где это приносит наибольшую отдачу для экономики. 

Третье. Денежно-кредитные условия.

Процентные ставки в большинстве сегментов финансового рынка продолжили плавно снижаться под влиянием предыдущих решений по денежно-кредитной политике. При этом несколько выросли долгосрочные доходности ОФЗ. Это отражает рост премии за срочность, связанный с неопределенностью относительно бюджетной политики.

Хочу отметить, что большинство кредитов компаниям, особенно крупным и средним, сейчас выдается по плавающим ставкам. Для таких кредитов снижение ключевой ставки транслируется в сокращение процентных платежей сразу и в полном объеме – не только по вновь получаемым кредитам, но и по уже существующим.

Норма сбережений, хотя и немного снижается, остается достаточно высокой. Рублевые средства населения в банках продолжают расти. Среди банковских продуктов увеличивается популярность накопительных счетов. Продолжает повышаться интерес граждан к вложениям в инструменты финансового рынка и нефинансовые инструменты.

В апреле – мае заметно ускорился рост кредита. В рознице наблюдалась активизация необеспеченного и автокредитования, а также ипотеки на рыночных условиях. Существенно увеличились темпы роста корпоративного кредита.

Динамика денежно-кредитных показателей в настоящее время требует от нас особого внимания. Во-первых, если ускорение кредитования окажется устойчивой тенденцией, а не краткосрочным всплеском после низких значений в начале года, то это может говорить о том, что текущие денежно-кредитные условия уже не воспринимаются заемщиками как сдерживающие.

Во-вторых, вклад бюджетной политики в увеличение денежного предложения остается повышенным, а с учетом пересмотра параметров бюджета и далее будет больше, чем мы предполагали ранее. Если в этих условиях рост кредитования продолжится такими высокими темпами, это может потребовать от нас более жесткой политики, чем ожидалось в базовом сценарии. Совокупное влияние по бюджетному и кредитному каналу уже привело к тому, что рост денежной массы идет по верхней границе наших ожиданий и даже чуть выше. С учетом того что наши решения влияют на экономику с определенными лагами, это уже сейчас требует от нас большей жесткости, чем было заложено в нашем апрельском прогнозе.

Теперь о внешних условиях.

Ситуация на Ближнем Востоке привела к росту сырьевых цен. Эти изменения уже начали транслироваться в ускорение инфляции во многих странах. Ряд центральных банков отреагировали на рост проинфляционных рисков повышением ставок. Ожидания по росту мировой экономики при этом снижаются.

Для российской экономики до сих пор преобладали дезинфляционные эффекты – более высокие цены на сырьевые товары привели к росту экспортной выручки и укреплению рубля. Спрос на импорт также вырос, но не так существенно, как стоимостные объемы экспорта.

Риски затягивания ближневосточного конфликта снизились. Но сохраняется неопределенность по масштабу его проинфляционных последствий для мировой экономики, а они могут повлиять на российскую экономику через цены импортируемых товаров и логистические издержки.

Перейду к рискам в целом.

По нашим оценкам, их баланс сильнее сместился в сторону проинфляционных. В отношении риска пересмотра параметров бюджетной политики можно сказать, что он, по сути, уже реализуется. Но сохраняется неопределенность относительно его масштаба. Бюджетная и денежно-кредитная политика одновременно влияют на спрос в экономике. Если вклад бюджетной политики растет в целях реализации приоритетных задач, то денежно-кредитная политика должна выполнять роль стабилизатора. Ее жесткость должна изменяться, чтобы, соответственно, несколько снизить вклад кредита в совокупный спрос. Только в этом случае можно избежать отклонения спроса вверх от возможностей наращивания предложения и нового витка инфляции.

Сохраняются риски со стороны дефицита кадров и инфляционных ожиданий. Выросли проинфляционные риски, связанные с временным снижением предложения в отдельных отраслях. О рисках, связанных с внешними условиями, я уже сказала.

Дезинфляционным риском остается более низкая динамика внутреннего спроса по сравнению с нашими базовыми оценками.

В завершение – о наших будущих решениях.

Текущие темпы роста цен заметно снизились, но мы отмечаем рост рисков, которые могут привести к ускорению инфляции в будущем. Особенно важны для нас те из них, которые могут устойчиво влиять на спрос и цены в среднесрочный период. Денежно-кредитная политика воздействует на экономику и цены с определенными лагами, и поэтому наши решения должны быть впередсмотрящими, ориентированными на будущее.

Подчеркну, что ни дальнейшее снижение ключевой ставки, ни размер шага на каждом конкретном заседании не являются предопределенными. Нам могут потребоваться паузы, чтобы оценить всю поступающую информацию и эффект наших предыдущих решений.  Только сохранение взвешенного подхода, особенно в условиях высокой неопределенности, позволит добиться устойчивого результата и стабилизировать инфляцию на низком уровне.

Спасибо за внимание!

Сессия вопросов и ответов

ВОПРОС (информагентство ТАСС):

Какие сегодня варианты рассматривались? И вы уже сказали, что дальнейшие шаги не предопределены, но выросла ли вероятность того, что вы снова используете шаг в 0,25 процентного пункта?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

В этот раз очень предметно рассматривались три варианта ставки: оставить 14,5%, снизить до 14,25 или 14% ровно. Кстати, все эти варианты фигурировали в опросах экономистов.

За каждый из вариантов были весомые аргументы и, надо сказать, высказывались солидное число участников обсуждения. И, на мой взгляд, итоговое решение – это действительно взвешенное рассмотрение всех аргументов, в том числе с точки зрения цены ошибки.

И, если так обобщить, можно сказать, что позиции участников обсуждения различались по трем основным параметрам.

Первый – это оценка степени устойчивости наблюдаемых в последние месяцы показателей устойчивой инфляции. У нас есть показатели устойчивой инфляции, и нужно понимать, насколько действительно они устойчивы.

Второй – это оценка масштаба дополнительных проинфляционных факторов, которые возникли с прошлого заседания Совета директоров. Со стороны спроса – это сдвиг по бюджетным планам на 2026 и последующие годы, а со стороны ограничения предложения – это в том числе временное сокращение производства топлива.

Третий параметр – это оценка степени жесткости денежно-кредитных условий. Это важно в свете значительного ускорения роста кредитования в последние 2–3 месяца.

И практически все участники при этом отметили, что пространство для дальнейшего снижения ставки сократилось. Но в какой мере оно сократилось, это было и, видимо, будет предметом обсуждения на следующем заседании.

ВОПРОС (агентство «Интерфакс»):

Вы уже сказали, что пространство для дальнейшего снижения ставки сократилось. Не могли бы вы сказать, насколько на это повлиял именно бюджетный фактор? И не видите ли вы риски того, что это пространство еще уменьшится под действием ситуации на топливном рынке, и эта ситуация может иметь, например, вторичные эффекты – рост цен на другие группы товаров, например, продовольствие – и может привести к росту инфляционных ожиданий?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Мы в целом оцениваем, что пространство для снижения ключевой ставки уменьшилось. Предметно это будет обсуждаться на следующем заседании, оно является опорным, но конкретное влияние этих факторов померить сложно. Но мы отмечаем, что проинфляционные факторы усилили свое воздействие.

Что касается временных факторов на стороне предложения, здесь очень важно, как будет развиваться ситуация и насколько эти факторы из разовых могут перейти в устойчивое ценовое давление, прежде всего через повышение инфляционных ожиданий, учитывая, что бензин – это товар-маркер. В июньских опросах этого (повышения инфляционных ожиданий – Ред.), кстати, нет.

Мы будем смотреть на июльские опросы по инфляционным ожиданиям, которые выйдут до следующего заседания. И важно будет посмотреть, как это отразится в целом на издержках по широкому кругу товаров. Это те факторы, которые следует оценить. Еще раз скажу, что это действительно был один из главных факторов при принятии взвешенного решения и уменьшении шага снижения ставки.

ВОПРОС (проект Bitkogan):

В пресс-релизе вы отметили, что может потребоваться более высокая траектория ключевой ставки. Относится ли это к 2028 году?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Мы дадим наше новое видение траектории ключевой ставки, как я уже сказала, на опорном заседании и оценим динамику, какая может потребоваться по 2026, 2027 и 2028 годам.

Но, скорее всего, изменения в большей степени затронут, наверное, 2026–2027 годы, но это все равно надо будет еще раз посмотреть и посчитать.

А.Б. ЗАБОТКИН:

Не предвосхищая июльское заседание, потому что на прогноз влияют все факторы, а не только те, которые изменились на сегодняшний момент, мы должны исходить из того, что если в 2028 году, скажем, бюджетная политика будет по-прежнему не в режиме нулевого структурного первичного дефицита, то это будет означать, что и денежно-кредитная политика, скорее всего, в 2028 году не будет полностью нейтральной, потому что она должна будет это компенсировать опять же при прочих равных.

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

При прочих равных, в том числе учитывая, как это изменение бюджетной политики повлияет (мы будем делать оценку) на уровень нейтральной ставки. Мы это делаем каждый год перед представлением Основных направлений денежно-кредитной политики.

Поэтому действительно сейчас конкретные цифры нельзя сказать, но к следующему заседанию, я думаю, будет больше определенности по этому поводу.

ВОПРОС (телеграм-канал Economikal):

Я продолжаю развивать свою макроэкономическую модель, которая старается предсказать ваше решение. Сегодня модель предсказывала, что с 70%-ной вероятностью вы снизите ключевую ставку на 0,5 процентного пункта и с 30%-ной вероятностью на 0,25. В основном это решение модели (не ваше) базировалось как раз таки на расчетных данных по инфляции, и мои расчетные данные были даже хуже, чем у вас в пресс-релизе. То есть реальность оказалась лучше, и как будто бы для моей модели кажется, что вероятнее было бы на 0,5 снижать.

Но вместе с тем я хотел бы уточнить следующий момент: 30%-ная вероятность была из-за того, что до сих пор у нас проинфляционные ожидания населения достаточно большие, безработица достаточно низкая, и новый фактор появился, который в пресс-релизе очень ярко подсвечивался, – это структурный дефицит бюджета Российской Федерации.

И в этом контексте мне хотелось бы у вас спросить: а какое влияние на прирост денежной массы со стороны бюджетного канала имеет денежно-кредитная политика и жесткость денежно-кредитной политики? Поскольку это фактор, который влияет, но на текущий момент начинает казаться, что денежно-кредитная политика и решение по ставке в первую очередь влияет на частный сектор и в меньшей степени – на бюджетный канал.

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Естественно, мы прежде всего влияем своими решениями на темпы роста рыночного кредитования. Поэтому мы каждый раз говорим о том, что для нас важна доля льготных кредитов, потому что льготные кредиты в массе своей нечувствительны к нашему решению по ставке. Понятно, что больше и прежде всего мы влияем на частный кредит.

Наша денежно-кредитная политика, конечно, оказывает влияние и на бюджет – через стоимость обслуживания долга, потому что у бюджета есть внутренний долг. Плюс к этому льготные программы, о которых я сказала, где бюджет взял значительную часть процентного риска на себя. Но в целом ДКП на бюджетный канал не оказывает такого прямого влияния. Скорее наоборот: есть решение по бюджету, которое Правительство готовит, Дума принимает для выполнения приоритетных задач, и в ситуации, когда у нас есть полная занятость, задействованы все ресурсы, Центральный банк выполняет компенсирующую роль. То есть мы должны, принимая как данность, сколько денег поступает по бюджетному каналу, адаптировать свою денежно-кредитную политику так, чтобы по каналу частного кредита поступало в экономику столько денег, чтобы инфляция не разгонялась.

И сложность еще заключается в том, что наши решения действуют с лагом. Я про этот лаг говорила. То есть сегодняшние решения будут отражаться в течение 3–6 кварталов, и поэтому мы говорим о том, что нам важна более ранняя предсказуемость бюджетной политики. Поэтому взаимосвязь есть, но она скорее такая, что мы выступаем здесь как стабилизатор.

ВОПРОС (издание НГС55.ру, Омск):

Пересмотрел ли ЦБ прогноз по ключевой ставке после того, как на Петербургском международном экономическом форуме заявили, что к концу года она должна стать однозначной?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Нет. Во-первых, я напомню, что прогноз по ключевой ставке мы сейчас не пересматривали. Мы пересматриваем его к опорным заседаниям по ставке (следующее будет в июле), когда мы в целом пересматриваем макроэкономический прогноз, потому что прогноз по ставке зависит от того, как меняется в целом наше видение о развитии ситуации в будущем.

Что касается однозначного уровня ставки, наш апрельский прогноз не предполагал снижения ключевой ставки до однозначных уровней, то есть ниже 10%, в этом году.

Я сказала, что сейчас проинфляционные риски даже выросли. И если и будет пересматриваться прогноз траектории ключевой ставки, то скорее вверх, а не вниз, и пространство для снижения ключевой ставки до конца этого года и, может быть, следующего года (здесь уже вопрос и про 2028 год задавался) скорее всего уменьшилось. И не потому, что мы считаем, что нужно дополнительное охлаждение совокупного спроса – подчеркну, мы не считаем, что совокупный спрос должен дальше охлаждаться, – а потому, что спрос со стороны государства внесет в 2026 году и в 2027 больший вклад и в спрос, и в рост ВВП, а значит, вклад частного сектора должен быть более сдержанным. Иначе на самом деле дополнительного роста ВВП не произойдет, а просто все это стимулирование спроса опять уйдет в ускорение инфляции. Мы этого не должны допустить, потому что от этого проиграют все: и население, и бизнес (даже тот, который сейчас просит ускоренно снижать ставку) – для него это будет рост издержек. И при ускорении инфляции рыночные ставки не упадут, они вырастут. Поэтому наша задача – не допустить этой ситуации.

Безусловно, мы слушаем и слышим бизнес, экспертов, их доводы, в том числе прозвучавшие на форуме, включаем их в перечень суждений, которые мы с коллегами обсуждаем, когда на Совете директоров рассматриваем эти вопросы, но решения принимаем на базе самостоятельного анализа данных. Мы анализируем большое число данных, и не только статистических, и не только текущих данных, и делаем среднесрочный прогноз того, как будет развиваться ситуация с учетом лагов денежно-кредитной политики.

ВОПРОС (газета «Известия»):

Скажите, в условиях, когда представители различных ведомств и бизнеса все чаще говорят о необходимости более активного снижения ключевой ставки, испытывает ли Банк России дополнительное давление в вопросах денежно-кредитной политики? И начал ли регулятор на фоне этих дискуссий в последнее время учитывать более широкий спектр экономических индикаторов при принятии решений, в частности, связанных с возросшими рисками для бизнеса?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Я уже сказала, что мы, безусловно, учитываем мнение экспертов, бизнеса. И да, много голосов за снижение ставки, они вполне понятны. Действительно, их много не только со стороны ведомств, но и со стороны бизнеса. Но мы не воспринимаем это как давление (я уже неоднократно об этом говорила) и решения принимаем самостоятельно на базе нашего собственного анализа.

Мы всегда учитывали и продолжаем учитывать широкий спектр показателей, и не только по инфляции, не только по инфляционным ожиданиям, но и по рынку труда, и по экономической активности, причем и в разрезе отраслей, в разрезе регионов.

Особое внимание уделяем опросам бизнеса. Напомню, у нас есть регулярный мониторинг 15 000 предприятий, вполне можно ознакомиться с его результатами, там очень много интересного.

Конечно, встречи с бизнесом проводим. Еще раз, широкий круг показателей мы уже обсуждаем.

Иногда приходится слышать некоторые упрощенные понятия, например, по рынку труда, что, мол, Банк России все сводит к безработице. Это совершенно не так, и я в своих выступлениях, и мои коллеги, мы все время подчеркиваем, что мы смотрим на большое число данных, которые характеризуют ситуацию на рынке труда: и ситуацию с временной занятостью, с простоями, с резюме, с вакансиями, с темпами роста заработной платы, как это соотносится с производительностью, отраслевой, региональный разрез. По каждому направлению это большой перечень данных, которые мы используем.

И ваш вопрос действительно правильный, потому что при принятии решения нужно использовать весь комплекс данных, которые характеризуют ситуацию в экономике.

ВОПРОС (агентство «Рейтер»):

Мы очень рады видеть вас в добром здравии. Не могу не спросить: ваше длительное отсутствие породило множество слухов о кадровых перестановках, о том, что вы хотите уйти, можете ли вы их опровергнуть?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Я только могу подтвердить, что у меня действительно была простуда и я на некоторое время потеряла голос. И единственное, что я могу сказать, это поблагодарить тех, кто искренне беспокоился о моем здоровье.

ВОПРОС (издание РБК):

Известно ли Банку России и участвует ли ЦБ в обсуждении ужесточения параметров бюджетного правила на 2027 год со снижением цены отсечения до 50 долларов США за баррель? И как подобные параметры скажутся на ДКП?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Наша позиция здесь не изменилась. Первое. Мы считаем, что бюджетное правило – это фундаментальная основа макроэкономической стабильности, что нынешняя базовая цена высоковата с точки зрения консервативной оценки долгосрочных тенденций на рынке нефти и, на наш взгляд, она должна быть снижена, для того чтобы обеспечить долгосрочную стабильность государственных финансов, макроэкономическую стабильность.

Конечно, сам уровень отсечки будет предлагать Правительство. Но надо сказать, что более низкая базовая цена бюджетного правила, конечно, будет означать бОльшую основу для макроэкономической стабильности. Денежно-кредитная политика будет это учитывать, когда мы будем обсуждать наше решение.

А.Б. ЗАБОТКИН:

У нас есть хорошее понимание хода этого обсуждения с точки зрения принятия решения по ДКП сейчас, понимание того, что будет происходить с бюджетным правилом в 2027 году.

ВОПРОС (Market Power):

Иранский конфликт, если верить заявлениям властей США, завершен. Нефть дешевеет. Какие риски для российского бюджета, платежного баланса и экономики в целом вы видите в таком сценарии? И как вы оцениваете влияние этого трехмесячного столкновения на российскую экономику в среднесрочной перспективе?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Когда вы говорите о рисках для платежного баланса от завершения конфликта, вы, наверное, имеете в виду, что цена на нефть может начать снижаться. Но дело в том, что эти риски у нас как раз и нейтрализуются или компенсируются действием бюджетного правила, о котором мы говорили, поэтому каких-то существенных рисков с этой точки зрения, наверное, не видим.

А в целом, если говорить о влиянии, то совокупное влияние, наверное, пока тяжело оценить. Оценивать последствия конфликта, если он даже будет окончательно завершен, на мировую экономику, на мировую инфляцию еще рано.

Мы видим, что во многих странах это уже повлияло на рост цен, на экономическую динамику, и это тоже может влиять на российскую экономику с точки зрения будущего спроса на наши товары.

Пока влияние этого кризиса дезинфляционно в связи с тем, что у экспортеров выше выручка, укрепился курс. Но есть проинфляционные эффекты, безусловно, уже сейчас: это и рост логистических издержек для нашего бизнеса, и рост импортных цен – то есть проинфляционные риски тоже есть.

Но мы говорили, что чем дольше будет конфликт, тем больше будут проинфляционные риски. Мы считаем сейчас, что проинфляционные риски, если конфликт завершается, то они снижаются по сравнению с тем, что мы думали раньше.

ВОПРОС (газета «Нижегородская правда», Нижний Новгород):

Курс на снижение ключевой ставки держится уже год. Какой эффект это дало для рынка кредитования: может быть, доступные кредиты для бизнеса, доступность ипотеки, какие-то новые кредитные предложения?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Да, снижение ключевой ставки привело к росту кредитования, и мы это видим по рыночным сегментам кредитования. Например, за 4 месяца (за январь – апрель) у нас было выдано почти вчетверо больше рыночной ипотеки, чем за тот же период прошлого года.

И на рынке корпоративного кредитования тоже подросли объемы нельготного кредитования. Я уже говорила об опросах бизнеса, мы его регулярно опрашиваем, и мы видим, что бизнес стал реже называть недостаток средств на финансирование оборотного капитала среди основных текущих сложностей. А если говорить точно, то доля таких предприятий снизилась до 10%, то есть это почти в 1,5 раза меньше, чем было до того, как мы начали снижать ставку.

И сейчас мы на самом деле видим, что повышение ключевой ставки и высокие процентные ставки годовой давности были, да, горьким, но абсолютно необходимым лекарством.

Год назад ключевым фактором для бизнеса, по тем же опросам, был рост издержек, то есть по сути – инфляционные риски. Тогда на это жаловалась практически каждая четвертая компания, которую мы опрашивали. И острота этой темы – рост издержек – не ушла, но снизилась: сейчас одна пятая компаний об этом говорят, и это прямое следствие снижения инфляции в результате жесткой денежно-кредитной политики.

ВОПРОС (РИА Новости):

Есть ли у вас предварительная оценка ВВП с начала года? Не видите ли вы рисков переохлаждения экономики и какая ключевая ставка нужна в России, чтобы экономическая активность росла более высокими темпами?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

По нашим оценкам, в целом в первом полугодии экономика (я уже об этом говорила) продолжает умеренный рост. По I кварталу (это оценка Росстата, вы ее знаете) ВВП снизился на 0,2%, но мы говорили, что в значительной степени это связано с разовыми факторами, погодными и календарными.

Апрель уже вывел валовой внутренний продукт в положительную область, и в целом мы оцениваем рост экономики за январь – апрель в 0,3%. По итогам полугодия мы ждем где-то на уровне 0,5%.

По оперативным данным, в целом деловая активность по стране в мае тоже росла. Я уже сказала, что мы видим ускорение и потребительской активности. Рисков переохлаждения экономики мы не видим.

Напомню, те главные маркеры переохлаждения, которые использует большинство экономистов, – это уход инфляции сильно ниже цели, рост безработицы и падение реальных доходов населения. Ни одного из этих маркеров нет. И уберечь экономику от этой ситуации помогает взвешенная денежно-кредитная политика.

Ваш вопрос: какой уровень ставки нужен, чтобы экономика росла высокими темпами? Для того чтобы экономика росла устойчиво высокими темпами, нужны механизмы, институты, которые стимулируют развитие производственных возможностей, увеличение производительности труда. Это в первую очередь определяется эффективностью использования факторов производства, а не уровнем ставки.

ВОПРОС (проект InvestFuture):

У меня вопрос будет про рынок труда, который мы уже затронули. Мы сейчас видим, что безработица остается вблизи исторических минимумов, но при этом картина противоречивая, потому что крупные компании продолжают сокращение своих штатов.

При этом Минтруд оценивает, что в районе 7,5% трудовых функций могут быть заменены в ближайшем будущем искусственным интеллектом. И в этом есть какие-то противоречия. Как вы оцениваете эти изменения? Показывает ли это, что напряженность со стороны рынка труда начинает спадать, чего вы так долго ждали, называя ее одним из основных факторов? И как это может сказаться на вашей общей оценке картины и на возможных решениях по ставке?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Действительно, определенные признаки охлаждения ситуации на рынке труда есть. Но я отметила, что мы видим, что темпы снижения напряженности уменьшаются, и видим по опросам в последние пару месяцев доля предприятий, которые испытывают дефицит кадров, не снижалась.

И действительно, часто обращают внимание на некоторое высвобождение кадров, на простои на ряде предприятий. Эти случаи, безусловно, привлекают внимание, но масштабы этого в рамках страны небольшие и не растут. По нашим оценкам, это где-то 0,3% всех занятых.

Есть сокращения. Но то, что у нас безработица не растет, это показывает, что если и были сокращения в одних компаниях, то работники находят себе работу в других компаниях.

Что касается искусственного интеллекта, мы не видим пока макроэкономического эффекта с точки зрения рынка труда, он пока не играет определяющую роль. Да, для отдельных компаний, которые умело используют искусственный интеллект, это повышает производительность труда. И влияние этого фактора, я думаю, с годами будет увеличиваться.

И самое, наверное, обобщенное. Хочу подчеркнуть, что рынок труда – важный фактор при принятии решений по ставке, но не единственный. Мы учитываем весь набор факторов, которые влияют на экономику, инфляцию.

ВОПРОС (НТВ «Деловые новости»):

В продолжение темы давления бизнеса и немного о спорте. Сейчас идет чемпионат мира по футболу, а в футболе есть такое понятие, как автогол, гол в свои ворота. Почему у Центробанка не получается убедить бизнес, многих финансово грамотных людей, что он все-таки не катит мяч в ворота российской экономики?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Вы знаете, мы, конечно, скорее себя чувствуем вратарем – на защите от инфляции. Наверное, много матчей, в которых исход решается именно надежностью вратарей. Кто-то должен держать, защищать эти ворота.

А.Б. ЗАБОТКИН:

Могу только напомнить матч Россия – Испания в 2018 году: его результат был решен в пенальти благодаря надежности нашего вратаря.

ВОПРОС («Независимая газета»):

Скажите, пожалуйста, какой показатель сейчас Центробанк мог бы преподнести в качестве убедительного для общественности доказательства эффективности своей денежно-кредитной политики?

И вторая часть вопроса: с учетом того что достижение целевой инфляции 4% пока вызывает сложности, как Центробанк относится к предложениям ряда экспертов рассчитывать и учитывать в своей денежно- кредитной политике не привычную нам всем общую потребительскую инфляцию, а другую инфляцию, очищенную от влияния факторов, которые после 2022 года сильно изменили экономическую ситуацию, в частности, от фактора СВО во всех его проявлениях или от фактора более жестких санкций и так далее?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Критерий истины, как известно, – это факт. И поэтому давайте посмотрим на факты, в том числе по годовой инфляции. Годовая инфляция за последний год снизилась вдвое. И это произошло не само по себе, это не счастливое стечение обстоятельств – обстоятельства, вы видите, они, наоборот, играли в другую сторону, реализовывались проинфляционные риски, – а это результат прежде всего денежно-кредитной политики.

Но почему, вы правы, этот эффект иногда подвергается сомнению? Возможно, кто-то забывает, что ставка работает с лагом. Им кажется, вот когда высокая ставка – и инфляция высокая. Мы начинаем снижать ставку – инфляция снижается. Но на самом деле нужно время, чтобы увидеть эффект, он проявляется в течение 3–6 кварталов. И то, что сегодня относительно замедлилась инфляция, это, конечно, заслуга именно той высокой ставки в 21%, которая у нас была продолжительное время.

Мы ставку 21% держали достаточно долго, надо признать, с октября 2024 года по лето прошлого года, инфляция при этом начала снижаться. То есть вот эта логика, что у вас от повышения ставки инфляция растет, не выдерживает, на мой взгляд, критики. При повышении ставки инфляция начала снижаться уже в апреле после пика в прошлом марте. И мы, видя устойчивое замедление инфляции, начали снижать ставку.

Теперь важный вопрос: действительно, многие эксперты предлагают, чтобы мы не ориентировались на показатели общей инфляции, на показатели устойчивой инфляции, а очистили ее от всего того, что растет, и сказали: вот осталось то, что не растет, и тогда снижайте ставку, денежно- кредитная политика у вас будет совершенно другой.

Можно как угодно очищать инфляцию. Мы, кстати, рассчитываем показатели инфляции, очищенные от влияния роста жилищно-коммунальных тарифов, от влияния услуг туризма, от влияния того-сего, у нас много этих показателей, но процентные ставки от этого ниже не станут. Если у вас инфляция в целом 10%, допустим, а очищенная инфляция, которую вы так очистили, – 2%, то ставки кредитные не будут 2%, они будут выше 10% в любом случае. Если мы хотим более умеренных ставок, то надо снижать общую инфляцию. И людям неважно, за счет чего инфляция высокая. Покупательная способность их сбережений и доходов определяется общим ростом цен. Конечно, мы можем сказать: на это не выросли цены. Но на все остальное-то выросли. И для людей тоже это очень важно.

Поэтому, на наш взгляд, аналитически можно смотреть любые очистки, но ориентироваться надо на снижение инфляции в целом и снижение ценового давления.

А.Б. ЗАБОТКИН:

Понятное дело, что денежно-кредитная политика не может повлиять на первопричины той инфляции, которая связана с изменениями на стороне предложения. Но что она может сделать? Она может привести спрос в соответствие с этими обстоятельствами, и тогда инфляция будет низкая, а ставки будут умеренными.

ВОПРОС (телеканал «Россия-24»):

На этой неделе суд отказал в ходатайстве Euroclear о приостановке исполнительного производства по иску ЦБ. Что это означает на практике? Приближает ли это нас к возврату замороженных активов?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Я здесь, наверное, могу повторить и еще раз подтвердить, что мы детали, тактику не раскрываем и что мы будем предпринимать все меры и использовать все правовые способы для того, чтобы защитить наши законные права.

ВОПРОС (журнал «Эксперт»):

Не так давно капкан Заботкина поставили в один ряд с шоком Волкера. Глава ФРС в 1970–80 годах Пол Волкер был, как известно, сторонником жесткой денежно-кредитной политики, результатом которой стала устойчивая низкая инфляция, с одной стороны, и рецессия – с другой.

Я намеренно не провожу сейчас прямых параллелей, поскольку аргументы ЦБ о секторальном спаде звучат убедительно и с тезисом о рецессии в российской экономике согласны не все.

Мой вопрос не о текущей ситуации, а о долгосрочных последствиях. На смену шоку Волкера в США пришла не менее знаменитая рейганомика, которая выразилась в снижении налогов, в дерегулировании, в укреплении валюты, в том числе за счет прихода иностранных инвесторов.

В России конъюнктура, мягко скажем, отличается. Предпосылок для своей рейганомики у нас, мягко скажем, не так много. В последнее время часто звучат призывы к тому, чтобы ЦБ и Правительство действовали консолидированно. Есть ли у этой консолидированной силы инструменты и ресурсы для того, чтобы не допустить этого шока и не попасть в капкан?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Вопрос правильный и хороший. Первое. Хочу подчеркнуть, наши усилия с Правительством скоординированы. И мы, и Правительство хотим сбалансированного, устойчивого долгосрочного экономического роста при низкой инфляции и работаем над этим каждый в рамках своих полномочий.

И еще раз подчеркну, если в условиях полной занятости обстоятельства требуют от Правительства таких действий, которые создают дополнительный государственный спрос, то задача Банка России – сбалансировать это своими решениями.

И второе. Вы совершенно правы по экономической истории США в 1980-е годы, это очень поучительно, что было и в период Волкера, и после. На мой взгляд, успех экономической политики и тот экономический рост, на который США вышли в начале 1980-х годов, в 1983 году и далее, он в значительной степени был связан с тем, что ФРС остановила маховик инфляции, действительно остановила, делала это без оглядки на возмущение со стороны экспертов. Если вы почитаете про тот период, критика от закредитованной части бизнеса, безусловно, была. Но, конечно, структурная политика очень важна – налоговая политика, антимонопольная, снижение административной нагрузки – это действительно часть политики.

И наше Правительство тоже принимает решения, понятно, в других обстоятельствах, имея другой характер ограничений, но, для того чтобы расшить узкие места в предложении, развивать конкуренцию, это очень важно. Поэтому, конечно, в этом смысле и скоординированность действий очень важна.

А.Б. ЗАБОТКИН:

Про капкан, я думаю, рассудит история, а про шок Волкера – пара напоминаний и фактов из учебника.

В период жесткой ДКП 1980–1982 годов действительно ВВП в США снижался, но он не снижался 3 года подряд, тем более не 5 лет подряд. Снижение ВВП было в 6 кварталах из 12, причем они были не подряд. Если посмотреть по годам, то в 1980 году ВВП снизился на 0,3%, потом в 1981-м он вырос на 2,5% и потом в 1982-м снизился на 1,8%. То есть по итогам этих 3 лет на самом деле рост ВВП был положительный, а инфляция действительно снизилась с 15 до 4%. Это потребовало держать ставку в диапазоне 15–20% в течение 1,5 лет, но потом, начиная с 1983 года и далее, инфляция была в диапазоне 2,5–5%, а ставка колебалась от 8 до 12%.

И что самое главное, что по итогам всего десятилетия 1980-х годов, после этой паузы трехлетней ВВП США вырос в реальном выражении на 40%, это примерно средние темпы роста 4% в год, что гораздо выше, чем то, что он продемонстрировал с 1974 по 1979 год, в период мягкой денежно-кредитной политики и разгоняющейся инфляцией.

Вот вы сказали, что рейганомика пришла на смену шоку Волкера. Не совсем правильно так рассуждать. Макроэкономическая стабилизация и остановка маховика стагфляции – это был первый шаг, на базе которого на этом фундаменте были далее реализованы и принесли свои плоды все те структурные преобразования и в налоговой сфере, и в сфере регулирования, и в сфере внешнеторговых связей. И там действительно очень длинный список, про это написаны подробные тома.

Есть очень известная книжка на эту тему, которая издана под редакцией Валлерстайна. Объем – примерно 800 страниц, про денежно-кредитную политику там написано 80, но это первая содержательная глава. Это был первый шаг, но без него все остальные успехи были бы просто невозможны, потому что все это строение было бы построено на зыбком песке.

ВОПРОС (газета «Московский комсомолец»):

Охлаждение российской экономики продолжается. Сейчас показатель роста ВВП балансирует около нуля, и к концу года вряд ли он достигнет даже единицы.

В то же время кадровый голод тоже сохраняется. И искусственный интеллект, который нам обещал высвобождение ресурсов, пока никак не влияет на ситуацию.

При этом у банковского сектора, который находится в тех же самых условиях, достаточно хорошие результаты. Он показывает прибыль, и находясь под санкциями, и при тех же экономических показателях, которые есть. Какие конкретные шаги вы бы посоветовали совершить Правительству для быстрого повышения показателя экономического роста, учитывая все то, что вы знаете, и то, как у вас получается править банковским сектором?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

У нас, напомню, все-таки разные компетенции. Я думаю, что и мы, и Правительство, я это вижу, заинтересованы в том, чтобы экономика росла устойчиво и чтобы устойчивые темпы роста повысились. Никто не заинтересован в том, чтобы был сначала скачок темпов роста, а потом падение.

И главное, что может повысить устойчивые темпы экономического роста (я в этом уверена и неоднократно говорила), – это, конечно, повышение производительности труда. Мы здесь отстаем. Производительность труда пока растет недостаточными темпами. И в условиях, когда ресурсы полностью задействованы, прежде всего трудовые, основное – это, конечно, повышение производительности труда, и вся политика, мне кажется, должна быть на этом сконцентрирована.

При этом денежно-кредитная политика, которая создает условия для ценовой стабильности и для умеренных ставок, в состоянии поддерживать устремления, связанные с повышением производительности труда. Я думаю, что это основной рецепт. Каких-то легких рецептов, что раздадим дешевые деньги и у вас будет долгий устойчивый экономический рост, это нереально, это такой популизм.

ВОПРОС (канал «Деньги не спят»):

Наш российский фондовый рынок снижается уже на протяжении 15 недель, и вспоминается, что в 2000 году ВЭБ поддерживал наш отечественный рынок, в 2022 году также направлялись средства ФНБ на поддержку отечественного рынка.

Сегодня многие акции торгуются на минимальных отметках. К слову, сегодняшнее решение по ставке тоже спровоцировало определенную коррекцию на рынке акций и на рынке долга.

И вопрос: рассматриваются ли какие-то аналогичные меры, которые были в 2008 году, в 2022 году, для поддержки российского рынка, чтобы впоследствии, в будущем мы все-таки достигли цели по удвоению, утроению капитализации?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Действительно, в 2008 и в 2022 году выделялись деньги на поддержку фондового рынка, но надо смотреть, для чего эти деньги выделялись. Это были меры экстренные для поддержки финансовой стабильности в целом в условиях резкого и глубокого падения рынка.

Надо сказать, что такое государственное вмешательство – это, в общем, в целом редкость даже в зарубежной практике. На мой взгляд, текущая ситуация абсолютно иная. Да, волатильность рынка существенная, но все-таки ее нельзя называть какой-то экстраординарной и проводить какие-то интервенции в виде скупки активов нет оснований.

И вообще, нужно понимать, что колебания на рынке акций – это неизбежно. Оценивать тренды нужно на длительные дистанции. Но если кто-то считает, что акции недооценены сейчас и поэтому временно нужно их поддержать, – это, наверное, повод их покупать.

А.Б. ЗАБОТКИН:

В 2022 году действительно было принято решение, что такая возможность есть, но ею на практике не воспользовались, покупок акций не было.

ВОПРОС (проект Pro.finansy):

Мы уже начали замечать, что многие банки снизили проценты по депозитам примерно до уровня 10%. Но в то же самое время ставки по кредитам и ипотекам остаются заметно выше. Как вы можете прокомментировать, почему возник такой разрыв и какой должен быть уровень ключевой ставки, чтобы банки начали системно снижать ставки по кредитам?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Первое, на что я хотела бы обратить внимание, это нормальная тенденция, это происходит всегда: депозитные ставки снижаются чуть быстрее, чем кредитные. При смягчении денежно-кредитной политики это нормально.

Вы спрашиваете: какой должен быть уровень ключевой ставки, чтобы банки начали снижать ставки по кредитам? Но это уже происходит. Это происходит, и, например, по рыночной ипотеке. Кстати, доля ее выросла в выдачах после того, как сузили пространство для «Семейной ипотеки». Не только доля, но и в целом объемы растут. И ставки по рыночной ипотеке снизились на те же 6–7 процентных пунктов, как и ключевая ставка. И рыночная ипотека (объем выдач – Ред.) за 5 месяцев выросла в 3,5 раза по сравнению с прошлым годом.

Корпоративные кредиты. Значительная их часть выдается по плавающим ставкам, а значит, снижение ключевой ставки автоматически переносится в эту ставку, в снижение затрат по обслуживанию кредитов для компаний.

Но если говорить о кредитах компаниям, они очень неоднородные. Мы понимаем, что там разные ставки существуют и много льготных кредитов, кредитов по проектному финансированию, специфических сделок. И поэтому даже средние корпоративные ставки, включая рыночные и разные льготные, не слишком были высоки и в прошлом году. И снижались они медленнее, потому что по льготным кредитам уровень ставки оставался прежним.

Но есть очень хороший показатель, интегральный, который показывает, что для компаний стоимость заимствований снизилась. Посмотрите на доходности корпоративных облигаций, они снизились тоже на 6 процентных пунктов. Это системное снижение рыночных ставок вслед за ключевой ставкой. В разных пропорциях это происходит по сегментам, с разным темпом по депозитам и кредитам, но, конечно, это происходит.

ВОПРОС (издание Frank Media):

На этой неделе JP Morgan продал свои акции Сбера. Давали ли вы на это свое согласие? И не ухудшает ли это вашу переговорную позицию при обсуждении вопроса о возможном обмене заблокированными активами?

И еще одно небольшое уточнение, отчасти по звучавшему вопросу: допускаете ли вы, что вы пойдете и останетесь на своем посту на третий срок?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Ответ на последний вопрос очень легкий: у меня уже сейчас третий срок.

Теперь по первому вопросу. Речь идет о сделках, которые совершены в иностранном контуре. У нас нет информации об этих сделках.

Что касается возможного навеса на рынке: те российские бумаги, которые заводятся в российский контур из-за рубежа и в цепочках владельцев у которых есть инвесторы из недружественных стран, подлежат обособленному учету. И для сделок с ними нужно получать разрешение.

И если депозитарий нарушил требования к обособленному учету, в том числе зачислил такие ценные бумаги на торговые счета, то мы можем привлечь их к ответственности. И у нас были случаи, когда мы не только штрафовали нарушителей, но и лишали лицензий. И информацию об этом мы передаем в правоохранительные органы. Поэтому здесь риска навеса никакого не видим, это все процесс регулируемый.

ВОПРОС (газета «Ведомости»):

В этом году Правительство обсуждает корректировку бюджетного правила, и на ПМЭФ со стороны бизнеса прозвучало предложение сделать рублевое бюджетное правило. Как Вы смотрите на это? Какие эффекты могут быть у такого решения? Позволило бы это, например, более резко снижать ставку?

И второй вопрос. Минстрой предлагал для поддержки застройщиков ввести постепенное раскрытие эскроу-счетов. Как вы смотрите на это?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Коротко скажу про постепенное раскрытие эскроу-счетов: мы категорически против. Получил квартиру – счета эскроу раскрываются. Мне кажется, это базовый принцип, который мы должны соблюдать.

И, кстати, видно, что вся система с эскроу-счетами, проектным финансированием стабилизирует ситуацию на рынке жилья.

Что касается бюджетного правила: на наш взгляд, оставить только одну часть бюджетного правила – это означает убрать значительную стабилизирующую часть этого бюджетного правила, которая касается стабилизации валютного курса.

И я думаю, что это приведет не к дополнительному потенциалу снижения ставки, а, наоборот, мы этот риск будем рассматривать как более значимый. Как бы это не привело, если такое реализуется, – я надеюсь, что нет, – к ужесточению денежно-кредитной политики.

А.Б. ЗАБОТКИН:

Мне кажется, мы только что пронаблюдали за март, апрель, май, что происходит, когда в рамках бюджетного правила Правительство не осуществляет соответствующие валютные операции. Валютный курс в марте, апреле, мае оказался более волатильным, чем многие рассчитывали, – сначала в одну сторону, потом в другую. Это наглядное отражение того, что произойдет, если валютную составляющую отключить.

ВОПРОС (проект Anna_finance):

У меня бытовой вопрос, но очень важный для многодетных семей. Оказывается, когда многодетные семьи направляют государственную субсидию для многодетных в размере 450 тысяч рублей на досрочное погашение ипотеки, банки принудительно уменьшают только размер платежа, то есть не соглашаются сократить срок кредита, что математически, с точки зрения переплаты, выгоднее.

И в связи с этим вопрос: не мог бы ЦБ, пожалуйста, сказать коммерческим банкам, чтобы у заемщиков был выбор, чтобы они сами решали, как обычно это происходит при частичном досрочном погашении кредита, и могли, если они хотят, выбирать сокращение кредита, а не только платежа?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

С точки зрения регулирования источник средств для досрочного погашения – собственные средства либо государственные субсидии в той или иной форме – принципиального значения не имеет, если семья хочет досрочно погасить кредит. Это устанавливается при заключении договора: заемщик и кредитор устанавливают порядок досрочного погашения, и по какому принципу это происходит.

Мы не вмешиваемся в договорную практику, но посмотрим дополнительно, есть ли тут какие-то злоупотребления или недостаточная информированность будущего заемщика. Это может быть связано как раз с тем, что заемщик просто должен понимать, что у него должен или может быть этот выбор при взаимодействии с банком. Мы посмотрим на эту ситуацию.

ВОПРОС («Российская газета»):

У меня вопрос про наличные. В крупных банках говорят о возросшей доле оплаты наличными, и некоторых это беспокоит. Видит ли это каким-то образом ЦБ, как это оценивает? И влияет ли это на то, что процентные ставки по депозитам снижаются в последнее время?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Все-таки основное, почему снижаются ставки по депозитам, связано с нашей денежно-кредитной политикой: снижением инфляции, снижением ключевой ставки. Но мы видим, действительно, есть спрос на наличные, он вырос. Причины этого – и отделить одно от другого достаточно сложно, – и налоговая адаптация, и встречающиеся затруднения с платежами в безналичной форме и так далее.

Если говорить макроэкономически, то доля наличных в денежной массе действительно чуть-чуть подросла, но незначительно.

С точки зрения влияния на денежно-кредитную политику: спрос на наличные деньги не влияет на инфляцию и не влияет на денежно-кредитную политику в прямом виде, потому что общий объем денежной массы не меняется при снятии со счета наличных денег, меняется их форма: были безналичные, теперь наличные. И покупательная способность денег, которая находится в распоряжении населения, остается неизменной, дополнительного спроса не возникает.

А.Б. ЗАБОТКИН:

В нашем ежемесячном комментарии по трансмиссионному механизму денежно-кредитной политики (Ред. – Денежно-кредитные условия и трансмиссия ДКП, http://www.cbr.ru/analytics/dkp/likvid/#a_17329) есть наглядный график с траекторией, какое накоплено изменение наличных в обращении с начала года. Там видно, что да, оно приросло в этом году сильнее, чем в 2024–2025, но примерно так же, как в 2023, то есть это не что-то из ряда вон выходящее.

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

И доля в денежной массе, по-моему, выросла в пределах пол процентного пункта.

А.Б. ЗАБОТКИН:

Да, она (доля наличных – Ред.) была 14,0%, стала 14,4% от М2, и это вблизи исторических минимумов, то есть никакого кардинального изменения каких бы то ни было метрик, которого ранее мы бы не наблюдали, не происходит.

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Спасибо за внимание!