Заявление Председателя Банка России Эльвиры Набиуллиной по итогам заседания Совета директоров Банка России 20 марта 2026 года
Добрый день! Сегодня мы приняли решение снизить ключевую ставку до 15% годовых.
Рост цен после временного ускорения в январе ожидаемо замедлился. Инфляционные ожидания отреагировали на повышение НДС и других сборов умеренно. Происходит охлаждение потребительского спроса. Экономика приближается к траектории сбалансированного роста. Это позволило нам продолжить смягчение денежно-кредитной политики. При этом есть два значимых фактора неопределенности, которые будут оказывать влияние на наши дальнейшие решения, – изменение внешних условий и уточнение параметров бюджетной политики. Это требует от нас сохранения осторожного и взвешенного подхода при принятии решений в будущем.
Перейду к аргументам.
Первое. Инфляция.
Текущие темпы роста цен в феврале снизились до уровней, близких к значениям второй половины прошлого года. Это подтверждает наши предварительные оценки, что повышение НДС, акцизов и сборов в основном было перенесено в цены в первые недели года.
Что особенно важно для нас: показатели устойчивой инфляции в феврале также указывают на умеренное ценовое давление. Как мы отмечали ранее, из расчета большинства индикаторов устойчивого роста цен невозможно полностью исключить эффект повышения НДС. Поэтому февраль – более показательный месяц, чем январь. В целом, по нашей оценке, текущая устойчивая инфляция в начале этого года не выросла и находится в диапазоне 4–5% в пересчете на год.
Влияние произошедшего повышения налогов на ценовые ожидания людей и бизнеса относительно будущей инфляции оказалось непродолжительным. В феврале – марте инфляционные ожидания вернулись к средним уровням прошлого года. Но нас беспокоит, что это все еще повышенный уровень, несмотря на то что фактический рост цен значительно замедлился за прошедший год. Высокие инфляционные ожидания – это один из факторов, которые требуют от нас осторожности при снижении ставки.
Второе. Экономика.
Оперативные данные начала года подтверждают охлаждение внутреннего спроса, особенно потребительской активности. Здесь, как мы и ожидали, дополнительно повлиял перенос части крупных покупок на конец прошлого года – люди торопились приобрести необходимое до повышения НДС и утилизационного сбора. На сдержанную динамику спроса в I квартале указывают и текущие оценки в опросах предприятий. Значительное снижение оценок в начале года произошло в сегменте малого и микробизнеса. В ближайшие месяцы мы сможем лучше оценить устойчивость и масштаб замедления роста потребления, после того как уйдут эффекты перераспределения покупок во времени.
Ситуация на рынке труда развивается в рамках сложившихся трендов. Безработица остается на исторических минимумах. Но опросные данные говорят, что острота дефицита кадров постепенно снижается, а планы компаний по найму и индексации оплаты труда становятся более умеренными.
Объем инвестиций в основной капитал по итогам 2025 года немного уменьшился. Но при этом он остался вблизи рекордных уровней, на которые инвестиции вышли за последние годы. За прошлый год их объем составил 42,5 трлн рублей, и это почти на четверть выше уровня 2021 года, если оценивать в реальном выражении, то есть с поправкой на накопленную инфляцию. При этом картина по-прежнему неоднородна по отраслям. Высокая инвестиционная активность сохранялась преимущественно в обрабатывающей промышленности и в секторе услуг, в том числе благодаря государственной поддержке и процессам импортозамещения. Инвестиционные планы на этот год более сдержанные. Однако опросы предприятий показывают, что число компаний, которые намереваются нарастить инвестиции и производственные мощности в текущем году, больше, чем тех, кто планирует их снизить.
По нашим оценкам, производственные возможности экономики продолжают расширяться, и при наблюдаемой сдержанной динамике спроса он придет в соответствие с предложением товаров и услуг в ближайшие месяцы.
Третье. Денежно-кредитные условия.
Они немного смягчились, но остаются жесткими. Процентные ставки в основных сегментах финансового рынка продолжают плавно снижаться под влиянием ранее принятых решений по ключевой ставке.
Рост кредита остается сдержанным. В рознице временное ускорение, которое было связано с повышенным спросом накануне изменения параметров льготной ипотеки, сменилось ожидаемым охлаждением. А корпоративное кредитование вернулось к умеренному росту после исчерпания сезонного влияния бюджета.
При этом склонность к сбережению остается высокой по историческим меркам, хотя и немного снижается. Ее снижение естественно при смягчении денежно-кредитных условий, и оно происходит очень плавно. Рост денежно-кредитных показателей сейчас близок к темпам, которые наблюдались в период устойчиво низкой инфляции.
Теперь о внешних условиях.
Они были в фокусе всеобщего внимания в последние недели. Ситуация на Ближнем Востоке существенно влияет на конъюнктуру мировых рынков сырьевых товаров. Итоговый эффект для российской экономики будет зависеть от продолжительности и масштаба этих геополитических событий.
С одной стороны, в краткосрочном периоде основной канал влияния на российскую экономику – это более высокие цены на нефть и ряд других товаров российского экспорта. Это фактор поддержки экспортной выручки и рубля. Но если говорить о более долгосрочных эффектах, то ситуация на Ближнем Востоке может неблагоприятно повлиять на перспективы роста мирового спроса и инвестиций, привести к повышению инфляции в странах – импортерах энергоресурсов и нарушению цепочек поставок. По сути, это очередной шок предложения, который будет влиять на издержки в мире и в определенной мере переноситься в цены на российском рынке. Кроме того, проблемы с логистикой могут оказать неблагоприятное влияние и на объемы нашего экспорта.
Сейчас давать оценки того, какими будут совокупные эффекты внешних событий для экономики России, пока рано.
Курс рубля в последние недели ослаб, но в целом колеблется примерно в том диапазоне, в котором он находился в течение прошедшего года. Говорить о выраженной тенденции преждевременно. Для нас валютный курс не был значимым фактором для принятия решения сегодня.
Перейду к рискам.
Мы по-прежнему оцениваем проинфляционные риски как преобладающие.
Хотя риски вторичных эффектов от повышения НДС, акцизов и сборов, в том числе их влияния на инфляционные ожидания, снизились, но в целом оценки будущей инфляции, в особенности у населения, остаются повышенными. Неблагоприятный внешний фон может дополнительно замедлить их снижение. Сохраняются риски, связанные с дефицитом кадров.
Как я уже отметила, внешние условия – это фактор роста неопределенности.
Еще один важный фактор, который существенно влияет на пространство для снижения ключевой ставки, – это бюджетная политика. Изменение параметров бюджета относительно объявленных может как увеличивать это пространство, так и сужать его. И значение здесь имеют все параметры: конфигурация бюджетного правила, размер дефицита, в том числе с учетом региональных бюджетов, способы его финансирования. Мы уже говорили, что снижение базовой цены на нефть в бюджетном правиле должно приводить к соответствующему ограничению расходов для сбалансированности бюджета. Если это происходит, мы имеем дезинфляционное влияние. Но если изменение параметров бюджетного правила не сопровождается корректировкой расходов, а приводит лишь к увеличению заимствований, то это при прочих равных требует большей жесткости денежно-кредитной политики.
В завершение – о наших будущих решениях.
Динамика инфляции и инфляционных ожиданий, охлаждение внутреннего спроса позволили нам сегодня принять решение о снижении ключевой ставки. Но в то же время значительно выросла неопределенность, связанная с внешними условиями и будущими параметрами бюджета. Нам может потребоваться время для того, чтобы увидеть, как будет развиваться ситуация. Мы будем оценивать целесообразность снижения ключевой ставки на ближайших заседаниях, но это снижение не будет автоматическим.
Именно взвешенная и последовательная денежно-кредитная политика создала условия для возвращения инфляции к цели. И мы продолжим двигаться плавно и сбалансированно, чтобы снизить инфляцию до 4% и надежно закрепить ее вблизи этого уровня в дальнейшем.
Спасибо за внимание!
Сессия вопросов и ответов
ВОПРОС (агентство ТАСС):
Не могли бы вы рассказать, какие варианты рассматривались сегодня по ставке и какие варианты сигнала обсуждались?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Широкий консенсус у нас сложился вокруг снижения ставки на 50 базисных пунктов, хотя были и точечные предложения по сохранению ставки и по снижению ее на 100 базисных пунктов.
ВОПРОС (агентство «Интерфакс»):
Продолжается ли дискуссия об изменении параметров бюджетного правила, о снижении базовой цены? Или же сейчас процесс внесения этих изменений, в частности снижение базовой цены, поставлен на паузу именно из-за выросшей неопределенности и пока нечеткости главного параметра, такого как цена на нефть? И по-прежнему вы считаете, что на динамику курса рубля влияют фундаментальные факторы? Не считаете ли вы, что основное влияние на него в части ослабления оказала приостановка продажи валюты со стороны Минфина?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Параметры бюджетного правила продолжают обсуждаться в Правительстве. И действительно, я согласна с вами, возросла неопределенность с точки зрения цены на нефть. Но бюджетное правило важно параметризировать исходя, на наш взгляд, из консервативной оценки долгосрочной цены на нефть. Это обсуждение продолжается, и важно так откалибровать бюджетное правило и цену отсечения, чтобы была обеспечена долгосрочная сбалансированность бюджета. Это очень важный фактор, который мы принимаем во внимание при принятии решения по ключевой ставке.
Что касается влияния на курс рубля, последнее ослабление, которое мы видели, на наш взгляд, связано с сочетанием двух факторов, я бы их не назвала фундаментальными. Первое: была очень низкая цена на нефть в январе – феврале. На наш взгляд, лаг трансляции изменения цены на нефть в объемы поступления валютной выручки – где-то 2 месяца, мы как раз сейчас видим последствия достаточно низкой цены на нефть в январе.
И второй фактор связан, действительно, с приостановкой действия бюджетного правила, потому что в обычной ситуации, если цена нефти падает ниже базовой цены, то происходит продажа валюты из ФНБ, которая частично компенсирует эти эффекты. Этого не произошло. Но вы видите, что сейчас цена экспортной нефти уже выше, поэтому будем смотреть, как и что будет дальше с возобновлением или невозобновлением операций в рамках бюджетного правила.
А.Б. ЗАБОТКИН:
Динамика курса в последние дни – это наглядная демонстрация того, насколько механика бюджетного правила важна для демпфирования экономики от волатильности цен на нефть.
ВОПРОС (медиапроект Igor Shimko):
Вопрос, связанный с внешними шоками. Вы уже сказали справедливо, что у нас есть серьезные опасения того, что впереди большая неопределенность. Хотелось бы понять, вы уже каким-то образом моделируете, закладываете вместе с вашей командой вот эти последствия и если да, в каком из сценариев?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Закладывать в модели сейчас достаточно сложно, потому что эффекты очень сильно зависят от того, насколько продолжительной будет ситуация, насколько она будет масштабной. Мы скорее анализируем возможные каналы влияния на нас этой ситуации, и они разнонаправленные.
Как я уже говорила, краткосрочно это может быть поддержка экспортных доходов, соответственно, поддержка рублю. Но долгосрочно, если последствия будут существенными, ощутимыми для мировой экономики, – а такого рода шоки могут к этому привести, – то это может быть связано и, наоборот, со снижением спроса на товары нашего экспорта и быть проинфляционным.
Но сейчас мы при принятии решения это учитывали как фактор серьезно возросшей неопределенности, и эту неопределенность прокалибровать пока достаточно сложно. Будем смотреть, как развивается ситуация.
ВОПРОС (интернет-портал «ГородЧе», Череповец):
Банк России планомерно снижает ключевую ставку. Последний раз это было в феврале, сегодня уже второй раз в этом году. Скажите, можно ли ожидать постепенного снижения ставок по кредитам автомобильным, потребительским и ипотечным кредитам?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Мы с середины прошлого года действительно снижаем ключевую ставку, и за это время она кумулятивно снизилась
на 6 процентных пунктов. И надо сказать, что рыночные ставки идут, конечно, не автоматически, но идут вслед за снижением ключевой ставки. Так, мы видим, что ставки по рыночной ипотеке снизились почти
на 6 процентных пунктов, почти так же, как снизилась ключевая ставка.
По потребительским кредитам и автокредитам ставки тоже снижаются, но в целом там уровень ставок остается достаточно высоким и неустойчивым. Почему это происходит? Потому что, например, в автокредитовании достаточно много программ льготных кредитов, которые финансируются не государством, а банками во взаимодействии с автопроизводителями. И эти программы то расширяются, то сужаются. Это оказывает влияние на ставки.
Но мне кажется, тренд снижения ставок, – это данные подтверждают, – он налицо, и это следствие снижения инфляции. Как дальше будут снижаться рыночные ставки, зависит и от снижения фактической инфляции, и, конечно, от снижения инфляционных ожиданий, насколько быстро уйдут опасения того, что высокая инфляция будет сохраняться. Я каждый раз это повторяю: не только фактическая инфляция, но и инфляционные ожидания влияют на уровень ставок и на динамику ставок.
Как это происходит? Начнем с депозитов. Если люди ожидают высокой инфляции, то, соответственно, ставки по депозитам это должны учитывать. Вот сейчас инфляционные ожидания на год вперед – это 13% с лишним. И, соответственно, ставки по депозитам, чтобы люди сберегали, чтобы у них был мотив сберегать, должны быть выше. И понятное дело, что ставки по кредитам, в том числе и потребительским кредитам, о которых вы спросили, не могут быть ниже ставок по депозитам, потому что проценты по кредитам должны окупать те процентные расходы, которые несут банки по депозитам. Поэтому и процесс замедления инфляции и снижения рыночных ставок постепенный, и он во многом связан с формированием у людей более низких ожиданий. Напомню еще раз, что вот эти высокие, повышенные инфляционные ожидания населения нас продолжают беспокоить.
ВОПРОС (проект InvestFuture):
Вы уже отметили влияние этой внешней неопределенности со стороны Ближнего Востока, но хотелось бы понять детальнее, как сегодня цены на нефть влияют на проводимую денежно-кредитную политику и как вы учитываете резко возросшие цены не только на нефть, но и на другое экспортное сырье?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Цены на нефть влияют на решения по денежно-кредитной политике, но это не единственный фактор, его нельзя оценивать в отрыве от других факторов, мы учитываем их все. И надо не забывать здесь о бюджетном правиле, потому что если цена на нефть становится выше базовой цены на нефть, цены отсечения, то это превышение цены забирается в ФНБ в значительной части. Конечно, влияние некоторое есть, потому что больше экспортной выручки продается экспортерами. Но в значительной степени бюджетное правило нейтрализует это влияние и таким образом стабилизирует ситуацию и в экономике, и на валютном рынке, о чем Алексей Борисович говорил.
А.Б. ЗАБОТКИН:
Про бюджетное правило уже все сказано, это действительно так, оно стабилизирует влияние и на экономику, и на курс, и на денежно-кредитную политику, как при отклонении цены нефти вверх от базовой цены, так и при отклонении вниз. В этом смысл бюджетного правила. И нам гораздо проще реализовывать свою денежно-кредитную политику, когда бюджетное правило работает предсказуемым образом, алгоритмически.
Вы спросили еще по поводу других товаров нашего экспорта. Там динамика, как вы видите, довольно разнонаправленная за последние несколько недель, и, конечно, мы ее отслеживаем. К апрельскому заседанию, наверное, будет более полное понимание того, как ситуация складывается, каков масштаб и продолжительность тех эффектов, которые связаны с нарушениями в проходе кораблей через Ормузский пролив, потому что это действительно затрагивает на самом деле очень значительную часть мировых производственных цепочек, которые не ограничиваются только нефтью и газом.
ВОПРОС (РБК):
Вы ранее отмечали, что ослабление рубля – это все-таки у нас проинфляционный фактор, но сейчас отметили, что к текущему заседанию он не был для вас основным при формировании вашего решения. Правильно ли мы понимаем, что сейчас вы не видите со стороны этого ослабления рисков для инфляции? И сколько ослабляющийся рубль должен добавить инфляции, чтобы для ЦБ это стало значимой проблемой и поводом пересмотреть свои шаги по ставке, возможно, взять паузу?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
В любом случае, если брать при прочих равных, ослабление валютного курса – это проинфляционный фактор, укрепление – дезинфляционный. Но важно учитывать, в каком диапазоне колеблется валютный курс и какой курс закладывает бизнес в свои бизнес-решения.
И мы здесь видим, что сейчас валютный курс колеблется, даже несмотря на достаточно возросшую волатильность, в тех диапазонах, где он был в прошлом году. Мы говорили о том, что опрашиваем бизнес, какой уровень курса закладывается в бизнес-планы. Пока, на наш взгляд, то ослабление, которое произошло, находится в рамках ожиданий бизнеса, поэтому какой-то дополнительный проинфляционный эффект сейчас нет смысла рассматривать.
А что касается будущего, будем смотреть, как будет ситуация развиваться, но для нас нет какого-то определенного уровня валютного курса, после которого начинается учет его как проинфляционного фактора. Все зависит от той ситуации, о которой я говорила, и от других факторов, от того, что ожидает бизнес.
А.Б. ЗАБОТКИН:
Может быть, еще одна система координат, которую можно использовать, – это сопоставлять текущий курс не с тем, каким он был 4 недели назад, а все-таки с какими-то более длительными промежутками времени, например в среднем за 2025 год, при каком курсе экономика жила в 2025 году.
Напомню, что средний курс рубль / доллар США за 2025 год был 83,4. Сейчас он где-то 84, то есть примерно там же. Средний курс рубль/юань был 11,6 за прошлый год, сейчас он на бирже 12,2, то есть изменение есть, но оно не выходит за пределы нормальных колебаний. Конечно, если сравнивать по крайним точкам колебаний, цифры получаются более значительные, но в инфляцию перекладываются только устойчивые изменения обменного курса. Об устойчивых изменениях по сравнению с уровнями 2025 года, как вы видите, пока говорить не приходится.
ВОПРОС (РИА Новости):
Эльвира Сахипзадовна, как планы Минфина по секвестру бюджета повлияют на траекторию ключевой ставки в этом году?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Правительство продолжает обсуждать изменения в бюджетной политике, но для нас важно не только изменение расходов бюджета, и даже не столько изменение расходов бюджета, сколько общая конфигурация: дефицит бюджета, изменение бюджетного правила, цена отсечения.
Если расходы снижаются, – то, о чем вы говорите, – но доходы сокращаются еще сильнее, то есть структурный дефицит бюджета увеличивается, и он финансируется дополнительными заимствованиями, то это фактор, который будет действовать в сторону усиления инфляции и потребует более высокой ключевой ставки.
Если же расходы сокращаются, а структурный дефицит не меняется, то это, по сути, нейтрально для ключевой ставки при прочих равных. Если, наоборот, дефицит уменьшается, то это даст нам пространство для большего смягчения денежно-кредитной политики.
ВОПРОС (газета «Орловская правда», Орел):
Центробанк все время говорит, что сейчас не время делать крупные покупки, а лучше дождаться снижения процентных ставок и инфляции. Но инфляция уже снижается и процентные ставки снижаются как по кредитам, так и по вкладам. Так когда все-таки настанет время делать крупные покупки?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Каждая семья принимает решение покупать, сберегать в зависимости от ее потребностей, жизненного цикла, жизненных обстоятельств. Мы все понимаем, далеко не всегда возможно отложить какие-то решения. Если рождается ребенок, соответствующие затраты необходимы, и это совершенно понятно. Но многие крупные покупки действительно можно выбирать: делать сегодня или, может быть, через год, и здесь ключевая ставка играет важную роль. Вы видите, мы сейчас ставку снижаем, а это значит, стимулов для того, чтобы больше тратить, постепенно будет становиться больше. Но все-таки решение о том, когда и как совершать покупки, люди принимают самостоятельно, и выбор всегда за самими людьми.
ВОПРОС (агентство «Рейтер»):
Судя по тому, что происходит в других странах, Россия, похоже, является главным бенефициаром ближневосточного кризиса. Цены на нефть растут, санкции снимаются. Согласны ли вы с этим?
И второй вопрос связан с возросшим спросом на юани. Центральный банк, может быть, как-то это прокомментирует, в том числе ситуацию с валютными свопами? Не видит ли он нужным увеличивать лимит по этим инструментам?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Повторю, что, на наш взгляд, последствия геополитической напряженности на Ближнем Востоке будут зависеть от продолжительности и от масштабности, в том числе нарушения цепочек поставок. И здесь очень разнонаправленное влияние. Да, есть эффект, связанный с увеличением доходов от экспорта. Я уже говорила, что он в значительной степени нейтрализуется бюджетным правилом, правда, помогает накапливать средства ФНБ, увеличивать подушку безопасности. Но могут быть и негативные последствия, связанные со снижением спроса на наши сырьевые товары. Поэтому преждевременно делать какие-то выводы о совокупных эффектах, их разнесении во времени, этой ситуации на российскую экономику.
Что касается возросшего спроса на юани, у нас нет намерений повышать лимиты.
А.Б. ЗАБОТКИН:
Хочу напомнить, что была похожая ситуация на рынке юаневых свопов в сентябре 2024 года, даже гораздо более драматичная. Рынок с этим справился. Мы еще раз просто всем напоминаем, что наш инструмент свопа не предполагает, что мы обязуемся поддерживать стоимость юаневой ликвидности на каком-то заранее заданном уровне.
ВОПРОС (Market Power):
Как бы Банк России оценил текущий лаг, с которым высокие цены на нефть влияют на динамику курса рубля? Я имею в виду лаг между изменением цены на нефть и фактическими продажами валюты экспортерами.
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Этот лаг действительно существует, мы его оцениваем, повторю, 2 месяца где-то. Он может быть больше, меньше, зависит от логистики, расчетов и так далее, но в среднем мы оцениваем в 2 месяца. Поэтому сейчас мы во многом имеем последствия низкой цены на нефть в январе.
ВОПРОС (газета «Известия»):
В течение какого периода можно ожидать, что фактор неопределенности из-за конфликта на Ближнем Востоке будет оказывать большее, чем сейчас, влияние на денежно-кредитную политику? Вы отметили, что оценивать эффект можно будет уже в апреле, но когда этот фактор, по вашим ожиданиям, проявит себя в большей степени? Может ли эта ситуация привести к тому, что темпы снижения ставки могут замедлиться, а прогноз по средней ключевой на 2026 год придется пересмотреть в сторону ужесточения в ближайшем среднесрочном прогнозе?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Когда можно будет оценить последствия этой ситуации, зависит от продолжительности этого конфликта, но это в ближайшие месяцы вряд ли можно будет сделать, если только он не завершится к этому времени.
Что касается влияния на траекторию ключевой ставки, все-таки этот отдельный фактор не может быть определяющим. Мы учитываем изменение разных факторов. У нас меняются не только внешние условия. Я уже подчеркнула, что и уточнение параметров бюджетной политики – такой же важный для нас фактор, не говоря о динамике фактической инфляции, инфляционных ожиданий, рынка труда. Мы все это анализируем в совокупности. В апреле у нас опорное заседание, мы будем уточнять прогноз и, соответственно, уточним, если будет необходимость, траекторию ключевой ставки.
Одно замечание: фактор внешних условий тем не менее действительно важный, он повышает неопределенность. Если бы этого фактора не было, то, наверное, сегодня у нас более активно обсуждалось бы снижение ставки на 1 процентный пункт.
ВОПРОС (ГТРК «Горный Алтай»):
В Республике Алтай туристическая отрасль играет ключевую роль в экономике. Как сегодняшнее решение по ключевой ставке, по оценкам Банка России, может повлиять на инвестиционную активность в туристической сфере и на потребительский спрос со стороны гостей региона?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Наверное, сегодняшнее решение, взятое в отдельности, заметно не повлияет ни на инвестиции, ни на потребительский спрос, а вот поступательное снижение ставки, которое происходит с середины прошлого года, уже создает более благоприятные условия для сбалансированного роста и потребительского спроса, и инвестиций. Напомню, что с середины прошлого года мы снизили ставку на 6 процентных пунктов.
Но для того чтобы росли инвестиции, – если говорить в целом про инвестиции, не только в туристическую отрасль, – конечно, важна предсказуемость условий ведения бизнеса, предсказуемость отдачи на капитал, когда инвесторы вкладывают свои деньги, много факторов.
И, конечно, одним из факторов является стабильно низкая инфляция. Это известно из примеров многих стран и нашей страны, что предсказуемо низкая инфляция является фактором, который благоприятствует инвестициям. И вы видите, что инфляция снижается, и она уже снизилась, достигла 5-летнего минимума.
Что касается туризма, то он активно развивается в Республике Алтай, и мы видим, что инвестиционная активность в этой сфере развивается. Так, инвестиции и в гостиничный бизнес, и в целом в туризм растут опережающими темпами, и это отражает изменение структуры спроса. Действительно, вырос спрос на внутренний туризм, поэтому мы видим, что и дальше эта отрасль будет развиваться.
ВОПРОС (газета «Московский комсомолец»):
Вы сегодня несколько раз говорили, что конфликт на Ближнем Востоке связан с большим количеством неопределенностей для экономики, о его влиянии для экономики России говорить пока рано. Но можете поконкретнее сказать, как долго продлится неопределенность, если конфликт будет не разрешен, как уже сегодня говорили, а застынет в позиции ни войны, ни мира? Будет это 3 недели, месяц и так далее? После какого периода вы можете оценить влияние, например, на инфляцию? И можно ли как-то поконкретнее именно не на всю экономику, а по инфляции сказать? Вроде импорт дорожает, но нефтегазовые доходы должны прийти, и уже сейчас понятно, по какой цене. Проверяли ли в ваших математических моделях это влияние? И если да, то оно проинфляционное, дезинфляционное? И как оно повлияет на решение по ставке в апреле?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Сколько продлится неопределенность, я точно сказать не могу, я думаю, вы это понимаете. Но вопрос, наверное, действительно в том, когда мы этот фактор начнем учитывать, если ситуация продолжится. Сейчас его влияние невозможно учесть.
Если эта ситуация затянется, безусловно, надо будет учитывать эти эффекты, пытаться их параметризировать, хотя это достаточно сложно сделать, потому что возможны разнонаправленные тенденции, не буду повторять, и дезинфляционное, и проинфляционное влияние. Будем смотреть, как ситуация развивается. Многое зависит от того, какие товары затронет изменение цепочек поставок.
В целом, наверное, что можно сказать? Это, скорее всего, будет шок предложения, и чем дольше он продлится, тем более выраженными будут проинфляционные эффекты. И мы должны будем это учитывать при принятии решений по денежно-кредитной политике.
А.Б. ЗАБОТКИН:
Да, это действительно шок предложения для мировой экономики: если из мировой экономики вынуто несколько миллионов баррелей в день добычи нефти и еще какое-то количество объемов газа, то это сильно осложняет работу широкого круга производственных цепочек и удорожает продукцию, которая производится в конечном счете, в том числе в силу роста транспортных издержек и так далее.
И, конечно, природа этого шока совсем другая. Вы помните, какие сильные проинфляционные эффекты имели разрывы в глобальных производственных цепочках в 2021 году во время ковида. Можно думать аналогично: чем дольше это длится, тем более значимые эффекты, на которые сильнее надо будет реагировать мерами денежно-кредитной политики, в конечном счете для мировой экономики и для нас будут иметь место.
ВОПРОС (НТВ «Деловые новости»):
С прошлого заседания ЦБ в мире много что произошло. Из позитивного: в конце прошлой недели вручили премию «Оскар», и премию за лучший фильм получил фильм «Битва за битвой». Вот многолетняя битва ЦБ с инфляцией и путь к 4% уже тянет не то что на фильм, а на целый сериал. Учитывая планомерное снижение ключевой ставки, мы сейчас ближе к хеппи-энду, он же 4%, или нам не ждать развязки этого блокбастера парочку сезонов?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Наверное, желающих смотреть еще пару сезонов все-таки немного, мы уж точно не в их числе. Все-таки люди не хотят, чтобы цены все время быстро росли. Но мы полагаем, что те решения по ключевой ставке, которые мы принимаем, – мы стараемся принимать взвешенные решения, очень аккуратные, – они позволят уже в текущем сезоне поставить точку в сюжете о высокой инфляции последних 5 лет.
ВОПРОС (проект Bitkogan):
Выпуск по отраслям в январе заметно снизился, индикаторы мониторинга ЦБ тоже показывают снижение деловой активности. В связи с этим вопрос: как Банк России оценивает эти данные? Это скорее устойчивая тенденция, которая требует пересмотра прогноза по ВВП, или это временные трудности?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Наверное, говорить об устойчивости тенденции все-таки пока преждевременно. Мы ожидаем, что к апрельскому заседанию должна появиться дополнительная информация, и в том числе, кстати, информация по квартальной разбивке данных за прошлый год, она очень важна для того, чтобы делать выводы о тенденциях, которые складываются в экономике.
По тем оперативным данным, которые дает Росстат, мы видим, что, действительно, экономическая активность складывается ниже нашего прогноза на I квартал 2026 года. Но на это повлияла и высокая база прошлого года, известный сезонный фактор: у нас на несколько рабочих дней было меньше. Кстати, и погодные условия повлияли: мы видим, холодная зима затормозила объемы строительства. Потребление домохозяйств тоже скорректировалось вниз после ускорения в конце прошлого года – тот фактор, который мы постоянно упоминаем, –непродовольственные товары многие люди старались купить заранее.
И что касается других оперативных индикаторов, не только данных Росстата: и PMI, и наш индикатор бизнес-климата показывают слабый рост экономической активности, разный по секторам, неравномерный. Но по прогнозу – мы его будем уточнять в апреле, – мы пока выходим на 0,5–1,5%. Будем смотреть за поступающей информацией и, если необходимо, уточнять.
ВОПРОС (издание «Деловой квартал», Новосибирск):
В Новосибирской области, думаю, как и везде, сложилась ситуация, что на рынок хлынули квартиры, купленные по льготной ипотеке, переполнен как рынок аренды, так и рынок вторички, цены идут вниз. Однако, по оценкам участников рынка, это негативный тренд, потому что люди не могут купить вторичку, у них нет денег, а льготных программ для вторички нет. Мы знаем отношение ЦБ к масштабным льготным программам. Собственно, текущая ситуация отражает опасения Центробанка, но все-таки, что, на ваш взгляд, помогло бы рынку вторичной недвижимости? Может, существующую «Семейную ипотеку» стоит расширить на вторичку?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Строго говоря, «Семейная ипотека» уже расширена на вторичку в городах, где строится мало новых домов, мало нового жилья. Ключевое, что может поддержать рынок ипотеки, – это снижение инфляции и снижение рыночных ставок. Если я правильно поняла проблему, о которой вы написали, имеется в виду, что безадресная льготная ипотека разогнала цены на первичное жилье, они выросли в 2 раза, сильно оторвались от цен на вторичное жилье. И сейчас, когда люди пытаются продать то жилье, которое они купили тогда, в основном по льготной ипотеке, не могут сделать этого по ценам первичного рынка. То есть дело даже не в том, что цены падают, – у нас статистика говорит о том, что цены на вторичном рынке немного выросли, в пределах, по-моему, 4%, но тем не менее выросли, а в этой сегментации рынка недвижимости. Мы действительно предупреждали об этой проблеме: когда люди, которые купили дорого жилье на первичном рынке, пользуясь льготной ипотекой, будут стараться продать это жилье, цены будут гораздо ниже из-за разрыва цен на первичном и вторичном рынках. Но, честно говоря, мы пока не видим, чтобы были большие продажи жилья, купленного по льготной ипотеке. То есть в будущем, может быть, будет этот эффект, но сейчас все-таки достаточно немного времени прошло. Многие из квартир, которые были куплены по льготной ипотеке, еще не введены в эксплуатацию.
И потом все-таки большинство тех, кто пользовался льготной ипотекой, – хотелось бы в это верить, – покупали не в инвестиционных целях, а для улучшения жилищных условий. Те, кто покупал в инвестиционных целях, действительно могут с этой ситуацией столкнуться.
Вы сказали о том, что люди не могут купить жилье на вторичном рынке, но мы не видим снижения количества сделок на вторичном рынке, оно примерно стабильно, как и было в предыдущие годы. Использование ипотеки, для того чтобы купить жилье на вторичном рынке, действительно немного снизилось, это так, – в связи с тем, что рыночные ставки по ипотеке были высокими. Но высокие рыночные ставки по ипотеке – тоже во многом следствие масштабных безадресных льготных программ.
ВОПРОС (журнал «Эксперт»):
В конце прошлого месяца многие рейтинговые агентства опубликовали свои обзоры об устойчивости региональных консолидированных бюджетов и обратили внимание на то, что это, во-первых, рекордный консолидированный дефицит. Во-вторых, на то, что на его покрытие в 2025 году брали очень много кредитов, именно банковских. Ссылались на ограниченность кредитов из федерального бюджета, многие другие факторы. Но тем не менее втрое выросла эта сумма, до 700 миллиардов рублей, насколько я помню. И вопрос к Банку России: не видит ли он в этом каких-то тревожных сигналов, как минимум в плане устойчивости самих кредиторов, не говоря уже о том, что и дефицит рекордный, и рассчитываться регионам придется по высоким ставкам?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Действительно, дефициты регионов выросли, мы за ситуацией внимательно следим. На данный момент пока это не вызывает какой-то тревоги, но в целом надо сказать, что это нормальная практика, когда есть дефицит бюджета, что он покрывается заимствованием, либо кредитами банков, либо регионы выпускают долговые бумаги.
700 миллиардов рублей, о которых вы сказали, – если говорить с точки зрения влияния на кредиторов, на банки, – относительно кредитного портфеля банков это совсем немного, это меньше 1%. И мы в регулировании предусмотрели повышенные риск-веса по кредитным требованиям к регионам с повышенной долговой нагрузкой, то есть банки это учитывают. И нынешний уровень коммерческого долга регионов и муниципальных образований к ВВП тоже пока не очень большой – 0,6% ВВП. Не самый высокий по историческим меркам, лет 10 назад он у нас был гораздо больше. Но, конечно, надо смотреть за динамикой, вы правы, динамика здесь очень важна.
И еще, наверное, надо напомнить, что есть некоторые предохранители, чтобы этот долг не уходил в какие-то опасные зоны. В Бюджетном кодексе у нас есть ограничения на дефициты бюджетов и долг субъектов относительно их собственных доходов, и это тоже должно срабатывать.
ВОПРОС («Российская газета»):
Вопрос по рыночной ипотеке: при какой ключевой ставке начнет оживать рыночная ипотека? Видите ли какие-то уже тенденции? И такой вопрос еще дополнительно: какая ставка по рыночной ипотеке, по мнению Банка России, является нормальной?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Надо сказать, что рыночная ипотека в общем-то не умирала. Конечно, она снизилась, но тем не менее она есть. И даже в первой половине прошлого года, когда у нас были самые высокие ставки, ежемесячно выдавалось где-то 10–20 тысяч ипотечных кредитов по рыночной ставке, сейчас раза в 2 даже больше. Но, конечно, мы все говорим о большей доступности именно рыночной ипотеки.
Что такое нормальная ипотечная ставка, условно? Можно сказать, что это ставка, которая складывается в экономике, когда экономика в равновесии, когда инфляция стабилизировалась на целевом уровне. Теоретически звучит, а что это значит на практике? У нас уже был период, когда у нас была доступная рыночная ипотека, когда инфляция на несколько лет закрепилась на уровне около 4%, и тогда ставки по ипотеке снизились до 9–10%, можно было найти и ставки 8%.
И здесь что очень важно? Напомню, тогда льготной ипотеки практически не было. Коллеги посмотрели: тогда на 50 выданных рыночных ипотек приходилась одна льготная, а сегодня на одну рыночную ипотеку приходится две льготные. По сути дела, льготная ипотека вытесняет рыночную ипотеку. И чем масштабнее льготные программы, тем дальше то время, когда рыночная ипотека будет доступной.
Мы сравнивали ситуацию: в этом году, в прошлом году и, например, в 2019 году, когда у нас был рост рыночной ипотеки, количество ипотечных кредитов было приблизительно то же самое, просто поменялась пропорция льготных и рыночных. И тогда рыночная ипотека была более доступной. Поэтому очень важно и снижение инфляции, закрепление ее на целевом уровне, и, конечно, ограничение льготных программ сугубо адресными программами, для того чтобы рыночная ипотека была максимально доступной.
ВОПРОС («Независимая газета»):
Скажите, пожалуйста, по каким признакам Центробанк будет судить о том, что период управляемого охлаждения экономики продлился достаточно, выполнил свои задачи и что теперь его можно завершить?
И еще такое уточнение. А учитывает ли Центробанк, что у охлаждения экономики есть своя накопленная инерция и что она тоже занимает какой-то промежуток времени? Сколько, по оценкам Центробанка, такая инерция может продлиться?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Вы абсолютно правы по поводу инерции. У большинства экономических процессов есть инерция. Когда экономика в одну сторону идет и в другую, тоже есть инерционные процессы. Мы всегда подчеркиваем, что наша денежно-кредитная политика действует с лагом, поэтому принимаем решения на базе наших прогнозов. Поэтому прогнозы очень важны для принятия решения с учетом именно этой инерции.
Когда можно будет судить, что мы вышли уже на траекторию устойчивого сбалансированного роста? Когда у нас инфляция устойчиво будет около 4%. Не просто мы коснулись 4%, а мы видим некоторое время, что мы закрепились на 4%. Это может быть несколько кварталов как минимум, причем по устойчивым компонентам инфляции.
Если говорить о нашем видении ситуации, о прогнозе, мы видим, что рост экономики в 2027 году будет выше, чем в этом году.
ВОПРОС (проект Anna_finance):
У меня тоже вопрос по поводу доступности покупки новых квартир для тех людей, кто не имеет права на «Семейную ипотеку». Мы очень радуемся, что постепенно идет снижение ставок, но сейчас еще востребованной формой покупки квартиры является рассрочка. И с учетом того, что доля рассрочки у застройщиков разная, но в целом достаточно высокая при продажах, и с 1 апреля вводится ограничение продолжительности рассрочки при покупках на маркетплейсах, и я с удивлением обнаружила, что есть такое мнение, что это же ограничение будет влиять и на покупку новых квартир. Поэтому не могли бы вы, пожалуйста, сказать, как же все-таки будет, можно ли будет покупать в рассрочку квартиры после 1 апреля и не будет ли срок покупки квартиры в рассрочку ограничен 6 месяцами?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Вы в вопросе правильно сказали, что это касается рассрочки, предоставляемой на маркетплейсах. И вот такое ограничение для квартир возможно, только если квартира приобретается через оператора сервиса рассрочки на маркетплейсе, но это несуществующая практика. А рассрочка при покупке квартиры обычно совсем другая, она предоставляется застройщиками, и она не урегулирована законом. С одной стороны, можно радоваться, что она не подпадает, как вы говорите, под эти ограничения, но, с другой стороны, неурегулированность, на наш взгляд, здесь очень вредна. Надо пробел этот устранить, потому что нерегулируемая рассрочка, с одной стороны, вроде бы выгодна людям, позволяет им растянуть платежи, если они не могут оплатить сейчас, но она создает дополнительные риски. А какого рода риски? Это риски и для самих людей, и для застройщиков, на наш взгляд.
Для самих людей какие это риски? Рассрочка сейчас выдается застройщиками на срок от полугода до 2 лет. Что это предполагает? Это предполагает, что потом человек, видимо, получит ипотечный кредит. А если он его не получит? Потому что кредитоспособность данного человека никто не проверял, банк в этом процессе не участвует. Банк может не выдать этот кредит, если не видит кредитоспособности. И как человек тогда будет справляться с платежами? Это, конечно, серьезный вопрос.
Но и для застройщиков тоже риски, потому что покупатель может отказаться от рассрочки, если не сможет ее погашать. По сути, тогда надо решать, что делать с квартирой. На наш взгляд, такая неурегулированность – очень плохо, и поэтому мы вместе с Минстроем работаем над законопроектом. Сейчас Минстрой дорабатывает законопроект с учетом наших замечаний, чтобы при предоставлении рассрочки права, прежде всего покупателей квартиры, были защищены.
ВОПРОС (издание Frank Media):
В последнее время участились случаи отключения Интернета, особенно в крупных городах, и при этом в белом списке сейчас находятся только три банка. Это далеко не все даже системно значимые кредитные организации, не говоря уже о других банках. Устраивает ли эта ситуация ЦБ? Ведете ли вы переговоры с Минцифры, с другими ведомствами, с банками и в чем вы сейчас видите ключевое препятствие – в позиции банков или цифровых регуляторов или в чем-то другом?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Видим в этом проблему достаточно серьезную, потому что нахождение в списке белых сайтов означает серьезное конкурентное преимущество для тех банков, которые в него попали. И, конечно, это нарушает правила добросовестной равной конкуренции. Поэтому, на наш взгляд, все банки, которые имеют лицензию, должны быть там. Это наша позиция, которую мы с регуляторами обсуждаем.
ВОПРОС (проект Pro.finansy):
Сегодня уже не раз отмечалась обеспокоенность по поводу дороговизны рыночной ипотеки, и людей действительно это беспокоит, потому что платежи по рыночной ипотеке, будем честны, не сопоставимы с зарплатами даже квалифицированных сотрудников. И вопрос такой: стоит ли вообще задача сделать доступной рыночную ипотеку для наемных квалифицированных сотрудников и если да, то к какому году хотелось бы ее решить?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Почему только квалифицированным сотрудникам? Наша задача состоит в том, чтобы сделать доступной ипотеку для широкого круга людей, сделать массово доступной рыночную ипотеку вне зависимости от квалификации. И, на наш взгляд, ключевое направление, еще раз повторяюсь, – это снижение инфляции, снижение на этой базе рыночных ставок. Опыт у нас такой был, но, конечно, надо сказать, что рыночная ипотека не скакнет резко вверх, если мы разово достигнем 4% инфляции. Для того чтобы и люди привыкли, и банки могли бы выдавать длинные кредиты по умеренным ставкам, нужно, чтобы прошло определенное время. В прошлый раз мы на инфляцию 4% вышли в 2017 году, а рыночная ипотека массово, активно начала развиваться где-то в 2019 году, то есть года 2–3 после того, как мы стабилизируем инфляцию на цели. Делаем все, чтобы инфляция пришла к 4% и это было основанием для снижения рыночных ставок. Надеемся, что это будет происходить уже в этом году.
А.Б. ЗАБОТКИН:
Эльвира Сахипзадовна уже отметила, что при значительном периметре льготной ипотеки количество выдаваемых рыночных ипотечных кредитов неизбежно будет меньше, чем это было, когда льготной ипотеки не было.
ВОПРОС (газета «Ведомости»):
ЦБ прогнозировал, что ВВП в I квартале вырастет на 1,6%, но аналитики фиксируют, что сейчас траектория ниже этого прогноза и по ВВП, и по инфляции. Так ли это? Можем ли мы увидеть снижение ВВП, возможно, в годовом выражении в I квартале?
И второй вопрос по поводу внешних условий: у ЦБ есть рисковый сценарий с глобальным кризисом. Насколько сейчас он вероятен?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Мы будем уточнять наши оценки по росту ВВП, когда получим достаточный набор данных, я уже о нем говорила. Уточним их в апреле, когда у нас опорное заседание, и прогнозы на этот год в целом.
Что касается вероятности рискового сценария, на наш взгляд, она пока низкая.
А.Б. ЗАБОТКИН:
Я хочу подчеркнуть, что фактические данные о том, как складывается I квартал, не дают оснований говорить о том, что ситуация развивается вне диапазонов прогноза на 2026 год. Да, I квартал, наверное, и по темпам роста цен, и по экономической активности несколько ниже, чем то, что Совет директоров имел в виду, когда собирался в декабре и феврале, но это укладывается в те диапазоны прогнозов на 2026 год – рост ВВП 0,5–1,5%, инфляция 4,5–5,5%, – которые содержатся в февральском обновлении прогноза.
ВОПРОС (Рамблер):
Вы сегодня упоминали о том, что для покрытия дефицита госбюджета государство может увеличивать заимствования. Подскажите, пожалуйста, приведет ли это к росту доходности ОФЗ и удорожанию кредитов для граждан и насколько вероятен такой сценарий?
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Я скорее рассуждала по поводу того, будет ли сокращение доходов сопровождаться сокращением дефицита бюджета. Да, он может покрываться за счет дополнительных заимствований либо за счет других факторов, не обязательно заимствований, – мобилизации доходов разного рода и так далее. Как при этом будет меняться доходность, конечно, во многом зависит и от объемов, но в конечном счете это решит рынок.
А.Б. ЗАБОТКИН:
Дополнительные заимствования оставляют меньше пространства для роста рыночного кредита. Соответственно, при прочих равных это предполагает реализацию более высокой траектории ключевой ставки.
Э.С. НАБИУЛЛИНА:
Спасибо!