×Закрыть

Заявление Председателя Банка России Эльвиры Набиуллиной по итогам заседания Совета директоров 18 марта 2016 года

Заявление Председателя Банка России Эльвиры Набиуллиной по итогам заседания Совета директоров 18 марта 2016 года

 

Сегодня Банк России принял решение сохранить ключевую ставку на уровне 11% годовых.

Почему мы приняли такое решение? Да, действительно, в феврале – начале марта внешние условия, ситуация в российской экономике и на финансовых рынках улучшилась. Цены на нефть подросли, инфляция снизилась, спад в экономике замедлился, рубль укрепился. Однако, по-прежнему сохраняется высокая неопределенность по дальнейшей динамике цен на нефть, других внешних условий, а также по устойчивости наблюдаемых в последнее время положительных тенденций в российской экономике.

В этой ситуации правильнее всего – не делать резких движений, чтобы потом не пришлось двигаться в противоположном направлении. Стабильность и разумная осторожность в денежно-кредитной политике – очень важны. Нам необходимо обеспечить надежную траекторию снижения инфляции к нашей цели 4% к концу 2017 г. Мы убеждены, что именно низкая инфляция – залог стабильности и низких процентных ставок в экономике. Чтобы процентные ставки устойчиво оставались низкими, сначала надо обеспечить устойчиво низкие темпы роста потребительских цен, добиться снижения высоких инфляционных ожиданий. И тогда, на этой основе мы будем иметь стабильно низкие процентные ставки. И для этого нужна последовательность и постепенность в процентной политике центрального банка. Поэтому для достижения цели по инфляции Банк России может проводить умеренно-жесткую денежно-кредитную политику в течение более продолжительного времени, чем предполагалось ранее.

Теперь о факторах, которые принимались во внимание Банком России при принятии решения о ключевой ставке. Во-первых, это изменение внешних условий, особенно цен на нефть, риски для нефтяных цен и мировой экономики в целом. Во-вторых, инфляционная динамика и риски для инфляции. В-третьих, экономическая динамика. В-четвертых, риски, связанные с бюджетом.

Остановлюсь на этих темах более подробно.

Внешние условия

Мы пересмотрели базовый сценарий и теперь исходим из того, что средняя цена на российскую нефть Юралс составит 30 долларов США за баррель в 2016 году. Затем она постепенно повысится до 40 долларов США за баррель к 2018 году.

В последние недели мы видим небольшое восстановление цен на нефть, но насколько оно устойчиво? Восстановление цен, скорее, связано с рыночными ожиданиями изменения цен в будущем, чем с реальными изменениями на нефтяном рынке. На мировом рынке нефти сохраняется избыток предложения и рекордный уровень запасов. Это говорит о рисках для нефтяных цен.

Цены на нефть труднопрогнозируемы. Банк России исходит из консервативных оценок, чтобы быть готовым к любому развитию событий на нефтяном рынке.

Для Банка России также важно то, что сохраняется высокая неопределенность относительно перспектив роста мировой экономики. Центральные банки большинства развитых стран продолжают проводить мягкую политику, борясь с угрозой дефляции. Однако финансовые рынки ставят под сомнение эффективность мягкой монетарной политики в существующих условиях. В результате волатильность на мировых финансовых рынках остается высокой.

Инфляция

По последним данным, на 14 марта, годовая инфляция составила 7,9%. В феврале-марте она снижалась несколько быстрее, чем мы ожидали в январе этого года. (Мы ожидали 8-9% на конец I квартала). А год назад, напомню, мы давали прогноз около 9% на март 2016 года. Среднесуточный прирост цен в марте находится на минимальном уровне за этот год. Такая динамика определяется рядом причин.

Первое. Нарастают ограничения со стороны спроса. Инфляцию сдерживает слабая динамика потребления в условиях умеренно жесткой денежно-кредитной и консервативной бюджетной политики. Темпы роста номинальных зарплат – и в государственном, и в частном секторе – находятся на исторических минимумах. Кроме того, снижается давление на отпускные цены со стороны затрат производителей на оплату труда. Ухудшение внешних условий оказывает дополнительное негативное влияние на внутренний спрос.

Сокращение доли импорта в потреблении снижает отклик внутренних цен на колебания курса. Доля импортных товаров в розничном товарообороте по итогам 2015 года снизилась до 38%, с около 44% в 2012-2013 годах. Имеет значение и реакция населения: даже при существенном ослаблении рубля в декабре-январе не было всплесков спроса на потребительском рынке. В результате эффект переноса курсовой динамики на инфляцию продолжает плавно снижаться, сейчас он составляет порядка 0,15-0,2. И это второй фактор, который позитивно влияет на инфляционные процессы.

Третье: сохраняется тренд на снижение мировых цен на продовольствие. Это положительно влияет на продовольственные импортные цены и на издержки в пищевой промышленности. В результате годовые темпы роста продовольственных цен в России в феврале оказались ниже, чем темпы роста цен на непродовольственные товары и на услуги. Падение мировых цен на топливо тоже вносит определенный вклад в снижение производственных затрат.

По нашему прогнозу, инфляция продолжит снижаться. Это будет происходить, прежде всего, под действием тех факторов, которые я назвала: низкий спрос, проводимая денежно-кредитная политика, умеренное влияние курса, снижение внешних цен.

Речь идёт об уменьшении месячной, квартальной инфляции. Годовые темпы роста цен могут немного подрасти в середине года, но это будет связано с эффектом базы прошлого года. Это чисто статистический эффект. Во второй половине года, по нашему прогнозу, при отсутствии новых шоков возобновится снижение годовой инфляции. Несколько повлияет на цены в 2016 году повышение акцизов, в первую очередь на топливо. Но вклад будет небольшим: около 0,5 процентного пункта в годовую инфляцию, с учетом всех эффектов. По нашему базовому прогнозу к марту следующего года годовая инфляция составит менее 6% и снизится до целевого уровня 4% в конце 2017 года.

Риски для инфляции

Однако нужно отметить, что риски для инфляции – риски того, что она может перестать снижаться или будет медленнее снижаться к цели, – по-прежнему высоки. Основные источники рисков следующие:

Первое. Нестабильность нефтяного рынка. Об этом я уже говорила.

Второе. Риск сохранения повышенных инфляционных ожиданий. Их снижение возобновилось, но они остаются высокими. Очень важно, чтобы тенденция к снижению ожиданий не только закрепилась, но и усилилась. Прежде всего, этому должно способствовать замедление фактической инфляции, но вопрос доверия к проводимой Банком России денежно-кредитной политике тоже чрезвычайно важен. Так, нас беспокоят повышенные инфляционные ожидания профессиональных аналитиков, экономистов.

Третье. Неопределенность в отношении отдельных параметров бюджетной политики, в частности, по вопросу дополнительной индексации пенсий и зарплат. Этот источник рисков, возможно, - наиболее важный. Сбалансированная бюджетная политика имеет большое значение для экономики. С учетом изменившихся внешних условий необходимо ограничение роста дефицита и расходов бюджета. Здесь нужна понятная среднесрочная стратегия выхода на сбалансированные бюджетные параметры, чтобы все участники экономики ясно понимали, каким будет дефицит бюджета на горизонте трех лет, за счет чего он будет финансироваться. Последовательная и ответственная бюджетная политика – это залог выхода на устойчивое развитие экономики, а также важное условие снижения инфляции и рисков для финансовой стабильности. Анализ показывает, что, при прочих равных условиях, более консервативная бюджетная политика позволяет проводить более мягкую денежно-кредитную политику, и наоборот.

Четвертое. Возможный разворот динамики мировых продовольственных цен в сторону роста. Это тоже может отрицательно сказаться на динамике годовой и месячной инфляции в России. Как обычно в это время года сохраняется неопределенность и относительно российского урожая, который также может повлиять на цены в 2016 году.

Все эти риски мы учитываем при принятии решения по ключевой ставке.

Экономика

Динамика экономической активности в начале года была несколько лучше, чем можно было ожидать при таком ухудшении внешних условий. Годовые темпы падения потребления и инвестиций замедляются. Безработица остается невысокой. Годовые темпы промышленного производства в феврале вышли в положительную область, хотя пока рано делать выводы о начале устойчивой тенденции.

Мы видим, что экономика достаточно быстро адаптируется к новой реальности. Здесь играют роль те положительные тенденции, которые наметились в прошлом году. Плавающий валютный курс смягчает воздействие внешних шоков. Ослабление рубля привело к росту конкурентоспособности, что оказывает поддержку таким отраслям как сельское хозяйство, пищевая, химическая и добывающая промышленность. Наметились точки роста в отраслях, ориентированных на импортозамещение и экспорт, в том числе несырьевой. Кроме того, если говорить о структуре экономики в целом, мы видим, что несколько лучше чувствуют себя так называемые торгуемые сектора (то есть такие, продукция которых может ввозиться и вывозиться, продаваться на внешних рынках), по сравнению с неторгуемыми (к которым относятся, например, торговля, строительство).

Подстройка экономики к низкому уровню цен на экспортные товары еще не закончена. По прогнозу Банка России, в 2016 году спад в экономике замедлится.

Снижение структурного дефицита ликвидности

При принятии решения о ключевой ставки Банк России также учитывает динамику процентных ставок в экономике и изменение ситуации с рублевой ликвидностью.

В ближайшей перспективе возможен постепенный переход от дефицита к профициту ликвидности банковского сектора. Это может произойти уже в 2016 году. Профицит ликвидности – это такая ситуация, когда спрос банков на размещение средств в центральном банке выше, чем их спрос на рефинансирование. Основной фактор перехода – поступление ликвидности по бюджетному каналу. Оно происходит за счет превышения расходов бюджета над его доходами, финансируемого в основном за счет средств Резервного фонда.

В процессе перехода к профициту ставки денежного рынка могут немного смещаться в коридоре ставок по операциям Банка России – из его верхней части в нижнюю. Кроме того, в ситуации профицита ликвидности ставка центрального банка становится ориентиром скорее для ставок по размещению, а не по заимствованию средств банками. В результате может происходить некоторое смягчение денежно-кредитных условий даже при неизменной ключевой ставке. Мы продолжим внимательно анализировать ситуацию с ликвидностью и будем учитывать это при принятии решений по ключевой ставке.

В то же время, хочу отметить, что мы сейчас имеем такую систему инструментов, которая позволяет эффективно управлять ставками как при дефиците, так и при профиците ликвидности. Мы можем использовать депозитные аукционы. Благодаря этому, ключевая ставка останется «якорем» для ставок денежного рынка и для всех ставок в экономике и после возникновения структурного профицита. Кроме того, мы можем использовать ряд дополнительных мер, чтобы снизить профицит ликвидности или замедлить переход к нему.

Теперь о новом прогнозе и сценариях.

Мы пересмотрели наш базовый и рисковый сценарий с различными ценами на нефть. В обоих сценариях мы понизили прогноз нефтяных цен. В новом базовом сценарии предполагается их очень медленное восстановление с 30 долларов за баррель в среднем в 2016 году до 40 долларов за баррель в 2018 году. Этот сценарий близок к декабрьскому рисковому. Однако прогноз по основным показателям базового сценария несколько лучше, чем был в том сценарии, с учетом более благоприятной динамики экономики и инфляции, которую мы наблюдаем сейчас. Мы ожидаем снижения ВВП на 1,3-1,5% в 2016 году и близкие к нулю темпы прироста в 2017 году. В 2018 году годовой темп прироста ВВП будет положительным. Постепенному восстановлению экономической активности будет способствовать дальнейшее развитие процессов импортозамещения и расширения несырьевого экспорта.

Мы подготовили и более негативный сценарий, в котором цены на нефть продолжат снижаться и закрепятся на более низком уровне на достаточно продолжительное время (25 долларов США за баррель в течение всего трехлетнего периода). В этом случае падение ВВП в 2016 году составит 2-3%. Инфляция будет выше, чем в базовом сценарии, и по итогам 2016 года превысит 7%. Вероятность такого сценария мы пока оцениваем как низкую.

Заключительные комментарии

В заключение остановлюсь ещё на нескольких моментах в нашем прогнозе.

Немного о платежном балансе. Сколько-нибудь значимых рисков, связанных с состоянием платежного баланса, мы не видим. По нашим оценкам, во всех сценариях выплаты по внешнему долгу будут проходить достаточно спокойно. Поступления от экспорта и сальдо текущего счета, конечно, снизятся в условиях более низких цен на нефть: в базовом прогнозе до 40 млрд долларов США в 2016 году (или 4,1% ВВП). В дальнейшем они будут плавно увеличиваться – до около 50 млрд долларов в 2018 году (или 4,1% ВВП). Но при этом мы не увидим высокого оттока капитала. В базовом сценарии он составит порядка 40 млрд долларов США в 2016 году, затем лишь немного увеличится. В результате мы не ожидаем сколько-либо существенного изменения международных резервов Банка России. В рисковом сценарии снижение экспорта будет сильнее, но и отток капитала немного меньше, чем в базовом сценарии. Это произойдет из-за сокращения спроса на иностранные активы. Однако коррекция по текущему счету в этом сценарии будет больше, чем по финансовому. В результате, в этом сценарии мы допускаем возможный рост валютного рефинансирования со стороны Банка России.

В целом, по нашим оценкам, в среднесрочной перспективе российская экономика сможет адаптироваться к изменению внешних условий, даже если оно будет более существенным. В любом из наших сценариев, на горизонте трех лет экономика выходит на положительные темпы роста ВВП, а инфляция – на целевой уровень 4%.

Сессия вопросов и ответов для СМИ

ВОПРОС (агентство «Интерфакс»):

Эльвира Сахипзадовна, у меня два вопроса. Один по пресс-релизу. Вы в релизе сказали, что ЦБ будет проводить умеренно жесткую денежно-кредитную политику в течение более продолжительного времени, чем планировалось. Можно разъяснить, что в Вашем представлении умеренно жесткая политика? В течение какого времени вы изначально хотели ее проводить и в течение какого времени вы сейчас, в нынешних новых условиях, планируете ее проводить?

Второй вопрос по валютным активам, по коэффициентам риска, которые ЦБ планировал с 1 апреля повысить. Принято ли какое-то решение, будут ли какие-то регулятивные послабления и, если все же ЦБ повысит коэффициент риска по валютным кредитам, насколько, по Вашим оценкам, сократится валютное кредитование в 2016 году? Спасибо.

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Почему мы будем проводить более жесткую денежно-кредитную политику, чем предполагалось раньше? Во-первых, напомню, что предполагалось раньше. Вы помните, что в конце прошлого года мы, видя динамику инфляции и экономических показателей, прогнозировали, что может быть снижение ставки на одном из ближайших трех заседаний.

Однако существенное изменение внешних условий в конце прошлого года – начале этого года повысило инфляционные риски, поэтому на прошлом заседании мы, наоборот, видя такое резкое повышение инфляционных рисков, сигнализировали даже о возможности ужесточения денежно-кредитной политики.

При этом мы видим те факторы, которые влияют на то, что инфляция будет снижаться, я об этом говорила. И по мере того как эта тенденция будет устойчива в нашем базовом сценарии, мы, конечно, считаем, что мы сможем переходить к снижению ставки. Безусловно, еще раз оговорюсь: если не будет рисков, если не будет рискового сценария.

В любом случае нам хотелось бы избежать повышения ставок, потому что это не очень хорошая политика, когда вы понижаете, потом повышаете, потом понижаете. И, видя все эти риски, мы проводим консервативную политику, то есть мы должны быть убеждены, что тенденция к снижению инфляции устойчивая, риски недостижения цели по инфляции снижаются, и только после этого переходить к циклу снижения ставок.

Именно это мы и хотели сказать этой фразой. Но, безусловно, когда это будет происходить, какие решения мы будем принимать, будет зависеть от тех данных, которые мы будем получать на момент заседания Совета директоров. В конце апреля у нас следующее заседание Совета директоров, и мы должны будем посмотреть, как изменились и текущая инфляция, и инфляционные ожидания, и инфляционные риски – реализовываются они или не реализовываются. Поэтому такая политика и такая фраза в пресс-релизе.

Что касается валютных активов. Мы видим, что существенная доля валютных кредитов, предоставляемых банками реальному сектору, может в перспективе создавать некоторые системные риски в том случае, если заемщики не имеют валютной выручки и берут валютные кредиты.

И мы своим регулированием такие риски в экономике, и для заемщиков прежде всего, хотим ограничить. Поэтому нами предложено повышение, соответственно, коэффициентов по валютным кредитам, но мы будем это делать очень плавно, избирательно.

Вы видели, что мы предложили разный темп повышения этих коэффициентов и прежде всего повышение коэффициентов для кредитования тех секторов, где точно нет валютной выручки. Это строительство, недвижимость.

Мы сейчас продолжаем с банковским сектором обсуждать возможность выведения из-под повышающих коэффициентов риска компаний, которые имеют большую долю валютной выручки и которые естественным образом страхуют свои валютные риски. Если мы найдем понятный, прозрачный для нас и банков способ администрирования, то такое решение может быть принято. В любом случае это долгосрочная политика по ограничению валютных рисков, которые некоторые заемщики берут на себя, недооценивая эти риски.

 

ВОПРОС (агентство Блумберг):

Если позволите, по поводу перехода к профициту рублевой ликвидности. Можно уточнить – исходя из каких ожиданий по дефициту бюджета на этот год и исходя из каких объемов расходования Резервного фонда вы делали такой анализ? И второй вопрос. Вчера Антон Германович (Силуанов – ред.) не исключил, что при чрезмерном дефиците бюджета Банк России может пойти на повышение ставки. Можете прокомментировать это, пожалуйста? И каковы риски того, что ЦБ повысит ставку в этом году? Спасибо.

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

В базовом сценарии мы исходили из постепенного расходования фондов, и остаток фондов на конец 2018 года – где-то около 2 триллионов рублей – мы видели. В этом году по базовому сценарию расход резервных фондов – около 3,8 триллионов рублей. Мы исходили из этих оценок. Безусловно, по мере того как Правительство будет уточнять свои прогнозы, мы можем уточнять эти цифры. И действительно, тот момент, та дата, когда мы можем перейти к структурному профициту, будет зависеть от скорости траты этих резервных фондов. В том числе мы не можем сказать, когда в течение года это случится, но готовы к этому и готовимся на эту ситуацию реагировать.

Еще раз отмечу, что переход из ситуации структурного дефицита в структурный профицит ликвидности – это достаточно серьезное изменение, которое при неизменности нашей ключевой ставки означает для экономических агентов некоторое смягчение денежно-кредитных условий.

Для нас очень важно, чтобы достигалась цель по инфляции без того, чтобы мы прибегали к повышению ставок. Мы бы очень хотели этого избежать. Не только мы, но и вся экономика хочет избежать повышения ставки. Для того чтобы избежать повышения ставок и контролировать инфляцию, нужно, конечно, чтобы был контролируемый дефицит бюджета. Почему мы об этом говорим? Для нас очень важно, чтобы была сбалансированная бюджетная политика, причем не только на один год, а на трехлетнюю перспективу, для того чтобы быть уверенными в последовательности той денежно-кредитной политики, которую мы проводим, и чтобы субъекты экономики понимали, как будет денежно-кредитная политика развиваться.

Поэтому для нас важна сбалансированная бюджетная политика. Я думаю, именно об этом говорил Антон Германович, когда сказал, что если дефицит будет слишком большой, то это может вынудить Центральный банк повысить ставку. Я уже сказала, что при прочих равных чем жестче бюджетная политика, тем более мягкой может быть денежно-кредитная, и, соответственно, наоборот.

Поэтому нам бы хотелось, чтобы и денежно-кредитная, и бюджетная политика были сбалансированными – ни чрезмерно мягкими, ни чрезмерно жесткими, но сбалансированными, которые позволяли бы нам, соответственно, достигать цели по инфляции, обеспечивать условия для устойчивого экономического роста.

 

ВОПРОС (газета «Ведомости»):

В начале этого года социологи в опросах общественного мнения впервые стали фиксировать тенденции, которые они интерпретируют как формирование продефляционных настроений. То есть люди не хотят тратить, люди не хотят брать в долг и люди говорят, что даже хорошо бы не класть деньги в банки, лучше их оттуда забирать. И, по версии авторов опросов, в случае усиления таких настроений они могут перевести экономику в дефляционную спираль. Насколько, на Ваш взгляд, риски дефляции актуальны для нашей экономики? Как Вы это видите?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Да, мы тоже видели данные этих опросов. Изменения поведения населения – это существенный фактор, который влияет на денежно-кредитные показатели. Безусловно, очень важна склонность к потреблению или сбережению, склонность к сбережению в организованной или в неорганизованной форме, все это влияет. Но мы не видим здесь сильной такой сложившейся тенденции, хотя настроения такие существуют. Наш анализ показывает, что в прогнозе, который мы сейчас делаем на трехлетнюю перспективу, нет рисков дефляции. Мы ожидаем дезинфляцию, то есть снижение инфляции, но переход инфляции в отрицательную область у нас не просматривается.

 

ВОПРОС (портал «Банки.ру»):

Здравствуйте, Эльвира Сахипзадовна, Елена Борисовна. Хотелось бы задать вопрос о тех мерах, которые намерен принимать Центральный банк, как Вы сказали, по усилению тенденций к снижению инфляционных ожиданий. Спасибо.

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Снижение инфляционных ожиданий зависит, наверное, в целом от двух факторов.

Первое. Люди начинают верить, что инфляция будет снижаться и ожидать снижения инфляции, когда фактическая инфляция снижается. И нам очень важно, чтобы фактическая инфляция продолжала снижаться, чтобы не было такого, что она снизилась, повысилась, снизилась, повысилась. Нам важно добиться устойчивой тенденции по снижению инфляции, потому что это одно из условий для снижения инфляционных ожиданий. Люди обычно верят тому, что происходит на практике, когда меняются цены в магазинах.

Второе. Конечно, важно и доверие к политике Центрального банка, уверенность людей, что даже если будут факторы, которые ведут к повышению инфляционного давления, будь то изменение курса, изменение цен на нефть, у Центрального банка всегда есть инструментарий, чтобы контролировать инфляцию и заставить ее опять снижаться. В том числе мы видим, что более слабый отклик, как мы называем, цен на изменение курса в начале этого года, – это во многом в том числе следствие того, что мы проводим более жесткую денежно-кредитную политику и для нас задачей является снижение инфляции. И мы намерены и дальше это делать. И здесь, наверное, два основных фактора, которые будут влиять на снижение инфляционных ожиданий.

 

ВОПРОС (газета «Коммерсантъ»):

У вас на этот раз на самом деле отличный, очень внятный и недвусмысленно трактуемый пресс-релиз. У меня вопрос по тому, чего в этом пресс-релизе не может, наверное, быть, по тому, чего не будет в докладе о ДКП. В случае если нефть вырастет краткосрочно на период больше месяца выше уровня 50, каким Вы ожидаете изменение инфляционного фона и что в этой ситуации будете делать?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Мы как раз стараемся не реагировать на какие-то краткосрочные изменения, потому что очень часто настроения, прогнозы – и это естественно – меняются в зависимости от текущей динамики за последнюю неделю, мы переходим из пессимизма в оптимизм. И поэтому очень важно при анализе всех тенденций в экономике понимать, где устойчивая тенденция, где неустойчивая тенденция.

Поэтому в любом случае мы постараемся не реагировать на какие-то краткосрочные изменения, пока не убедимся в долгосрочности тенденций. Безусловно, если не будет создаваться каких-то рисков для финансовой стабильности – в этом случае всегда будем действовать. Так, для нас очень важно понимать, в чем именно тенденции. Поэтому, наверное, из этого следует и ответ на ваш конкретный вопрос с уровнем нефтяных цен.

 

ВОПРОС (агентство Рейтер):

Как Вы считаете, все-таки продолжающееся укрепление рубля – это начало тренда? И если это так, то какова вероятность того, что Центральный банк все-таки выйдет с покупками валюты, продолжит свою политику по наращиванию резервов, тем более что весной вы также выходили, начинали это делать, и как бы традиционно, несколько лет подряд. Такой тренд мы и сейчас наблюдаем?

И второй вопрос у меня касается прогноза по инфляции на конец этого года. Остался ли он 7–8%, как и был? Потому что ваши аналитики в Банке России допускали 8–8,5% в своих прогнозах. И как Вы это расцениваете, что прогноз аналитиков расходится с официальной позицией Банка России?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

По поводу курса. Мы не убеждены, что это тренд пока, потому что те факторы, которые влияют сейчас на курс, могут быть в ближайшее время достаточно волатильными. Поэтому не видим пока устойчивого тренда, будем смотреть. Если сформируется устойчивый тренд, соответствующим образом будем действовать.

Что касается наших операций по покупке, по пополнению золотовалютных резервов, мы к ним можем приступить вне зависимости от уровня курса, но когда будем понимать, что ситуация с динамикой курса действительно не временная. Потому что здесь точно так же было бы, наверное, неправильно выйти на рынок, а потом, когда вдруг начнется повышенная волатильность, опять уходить. Естественно, здесь есть доля профессионального суждения, как оценивать ситуацию, насколько она стабильная, но будем это делать.

Еще раз. У нас нет никакой спешки по пополнению золотовалютных резервов – у нас они достаточные, поэтому будем принимать решения по мере того, как будет позволять ситуация выходить на этот рынок, на валютный рынок.

Теперь что касается наших прогнозов по инфляции. На конец этого года в базовом сценарии мы прогнозируем 6–7%. Действительно, я озвучивала где-то несколько месяцев назад прогноз, это был наш рабочий прогноз. Вы часто задаете вопрос: «Какая ваша рабочая оценка?» Мы говорим, что такая предварительная рабочая оценка была 7–8%. Но сейчас мы видим, что и фактическая инфляция ведет себя достаточно хорошо, лучше, чем мы ожидали, я об этом сказала, лучше, чем наши прогнозы, которые мы делали в январе месяце. Поэтому мы улучшили свой прогноз по инфляции на конец этого года до 6–7%. Но вы видите, что коридор достаточно большой – 6–7%, потому что мы видим многие факторы неопределенности, инфляционные риски, на которые указали.

 

ВОПРОС (агентство «РИА Новости»):

Эльвира Сахипзадовна, здравствуйте. В пресс-релизе Центральный банк отметил, что видит риски отклонения инфляции от заданной цели 4% к концу 2017 года. Насколько все-таки, как ЦБ оценивает, высока вероятность отклонения – высокая, средняя, низкая? И второй вопрос я хотела задать про рекомендации США и ЕС – рекомендации свои банкам не участвовать в размещении суверенных бондов Российской Федерации. Насколько, на Ваш взгляд, есть компетенция и опыт у российских банков в размещении бондов? И сможет ли Россия разместиться без участия западных банков? Как Вы вообще оцениваете эти заявления? Спасибо.

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Что касается рисков недостижения цели по инфляции в 2017 году. В базовом сценарии мы видим, что мы этой цели достигаем, 4%. В рисковом сценарии наш прогноз по инфляции на конец 2017 года – 5,2%,. то есть здесь риск недостижения достаточно высокий. В базовом сценарии с учетом лагов нашей денежно-кредитной политики мы видим все возможности для того, чтобы этой цели достичь, в том числе и нашими мерами – тем, что мы будем проводить умеренно жесткую денежно-кредитную политику, чтобы быть уверенными в достижении этой цели.

Что касается рекомендаций не участвовать в размещении суверенных облигаций Российской Федерации со стороны ряда правительств. Есть и другие рынки, и я надеюсь, что мы сможем воспользоваться возможностями и других рынков. Хотя в целом, наверное, ситуация на финансовых рынках, с одной стороны, демонстрирует интерес к российским активам. Мы это видим, интерес к российским активам у инвесторов появляется, и видим это по разным финансовым показателям, индикаторам, спредам и т.д. Но есть и такие ограничения.

Я надеюсь, что Минфин будет проводить соответствующую политику и вместе с банками сможет привлечь необходимые средства. Но при этом у Минфина есть возможность замещать средства тем, что занимать на внутреннем рынке. Здесь достаточно большая емкость на внутреннем рынке.

 

ВОПРОС (агентство ТАСС):

Хотелось бы у Вас спросить вот такой стратегический вопрос. Не хотели бы вы рассмотреть возможность по примеру некоторых других центральных банков мира ввести не какой-то таргет по инфляции в одну цифру, а ввести коридор, например не 4%, а 4–6% в связи с угрозой недостижения таргета в 2017 году. Или, например, как-то больше его привязывать к цели по ВВП, , как делают некоторые другие центральные банки мира. Спасибо.

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Ну, в основном все-таки у центральных банков цель связана с инфляцией. Есть страны, где есть двойные мандаты, но в основном это связано с рынком занятости, а не с конкретными долями ВВП. Действительно, в теории обсуждались вопросы таргетирования номинального ВВП, но практически все отказались, потому что это очень сложный процесс и статистически, и административно и нет никаких особых преимуществ по сравнению с таргетированием инфляции при таргетировании номинального ВВП.

Что касается гибкости таргета. В принципе, у нас гибкий таргет по инфляции. И любая страна, которая таргетирует инфляцию, не говорит, что каждый день инфляция должна быть 4 или 2% для развитых стран. Когда мы говорим о цели 4%, мы говорим о том, что она на каком-то промежутке времени должна быть около 4% и не сильно от нее отклоняться.

Как вы помните, когда мы только обсуждали таргет и вводили таргетирование инфляции, у нас был коридор плюс-минус 1,5% на действие разных непредвиденных факторов, для того чтобы мы мерами денежно-кредитной политики не реагировали на одноразовые факторы в том числе. Но сейчас, когда инфляция находится далеко от таргета, на наш взгляд, нет смысла говорить об этом коридоре. Нам надо сначала достичь 4%, а потом можно говорить об этих отклонениях. Причем этот коридор у нас всегда воспринимался как цель-плюс: 4 плюс 1,5%, так что Центральный банк как бы дает себе некоторую поблажку с повышением инфляции. А это действительно коридор плюс-минус 1,5. Когда мы устойчиво достигнем цели по инфляции – не одноразово, а устойчиво, вот тогда это можно обсуждать.

Это тема для обсуждения. Мы ее хотим обсуждать в Основных направлениях денежно-кредитной политики, которые будем готовить в ближайшее время на следующую трехлетку. И я думаю, что мы обсудим эту тему о пределах гибкости и коридорах. Спасибо.

 

ВОПРОС («Российская газета»):

Эльвира Сахипзадовна, раз денежно-кредитная политика ЦБ может оставаться умеренно жесткой достаточно долгое время, рассматриваете ли вы возможность расширения практики проектного финансирования, вообще альтернативных каналов финансирования инвестпроектов?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Я сейчас отвечу по проектному финансированию, но подумала, что важно еще некоторые нюансы рассказать об умеренно жесткой денежно-кредитной политике.

Умеренно жесткая денежно-кредитная политика – это не обязательно повышение и это не обязательно сохранение ставки, потому что если у вас фактическая инфляция будет быстрее снижаться, то умеренно жесткая денежно-кредитная политика может оставаться даже при некотором снижении ставки. Мы говорим о характере этой политики, которая точно ведет к снижению инфляции. Поэтому это всегда нужно будет соотносить и с текущей инфляцией, и с инфляционными рисками. Это просто некоторый комментарий, чтобы разъяснить, что мы понимаем под умеренно жесткой денежно-кредитной политикой.

Что касается проектного финансирования и вообще всех специальных инструментов. У нас действительно есть специальные инструменты, по которым мы предоставляем средства банкам по пониженной ставке либо на более длинные сроки. Мы сейчас в связи с переходом из ситуации структурного дефицита в структурный профицит специально анализируем эффективность этих ставок, потому что – одно дело у вас 300 миллиардов рублей лимит по специнструментам, в то время как вы банковской системе предоставляете 4–5 и даже 8 триллионов рублей, а другое дело, когда у вас уже ликвидность банковскому сектору предоставляется в объеме меньше триллиона, и мы можем перейти в ситуацию, когда нам надо будет абсорбировать эту ликвидность. Здесь разное значение этих инструментов для денежно-кредитной политики.

То есть мы будем использовать специнструменты таким образом, чтобы не искажать сигналы денежно-кредитной политики. Это главный и основной принцип. Это первое. И это означает, что возможности для увеличения в целом расходов, годовых расходов по таким специнструментам у нас нет. Это означает, что мы должны внимательно отнестись к эффективности использования этих средств. Именно к эффективности, потому что это редкий инструмент.

Проводим анализ эффективности. Хочу вам сказать, что это не означает, что мы все инструменты закроем. Вот мы сегодня приняли решение увеличить лимит финансирования по ЭКСАР на 25 миллиардов рублей и по поддержке малого и среднего бизнеса на 25 миллиардов. ЭКСАР уже выбрал весь лимит. Все равно 25 миллиардов – это меньше, чем, допустим, 50 миллиардов в прошлом году. Но мы сейчас этот лимит увеличили, внимательно посмотрели программу. Действительно очень хорошие проекты идут через эту программу. И точно так же приняли решение 25 миллиардов добавить по малому и среднему бизнесу.

По проектному финансированию у нас есть сомнения, о которых мы высказались. Потому что, на мой взгляд, анализ проектов показывает, что там много проектов, которые могут финансировать на абсолютно коммерческих условиях коммерческие банки. А редкий ресурс нужно направлять именно туда, где он способствует технологическим изменениям, которые рынок в силу провалов, отсутствия длинных денег не может финансировать. Поэтому по программе проектного финансирования пока мы не видим возможности увеличивать лимит. Напомню, кстати, что он выбран где-то на 70%, в отличие от ЭКСАР (там на 100%), по малому и среднему бизнесу тоже, по-моему, около 40 миллиардов из 50 выбрано. И в любом случае решение по иным инструментам поддержки, кроме ЭКСАР и малого и среднего бизнеса, на наш взгляд, может быть принято только после того, как мы убедимся, что вот эти редкие инструменты действительно работают на ту задачу, на которую они рассчитаны.

 

ВОПРОС (интернет-издание «Лента.ру»):

Эльвира Сахипзадовна, недавно господин Греф высказал мнение, что сейчас потребность банков в средствах ЦБ минимальна и, соответственно, влияние ключевой ставки на рынок тоже понижено.

Согласны ли Вы с этим суждением, и какие еще дополнительные средства Центробанк может задействовать?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Действительно, потребность банков в рефинансировании со стороны Центрального банка снизилась. Именно об этом я и говорила, когда говорила о том, что мы переходим из ситуации структурного дефицита ликвидности банковского сектора к структурному профициту. Пока в целом по системе существует небольшой структурный дефицит ликвидности. При этом у некоторых банков, да, есть профицит. У некоторых банков дефицит. Это зависит от банков.

Мы можем перейти в ситуацию, когда банкам не надо будет получать от нас денег. Они будут получать достаточно по бюджетному каналу, депозитная база растет и так далее.

Сможем ли мы при этом управлять процентными ставками? Конечно, сможем. Просто поменяется наш трансмиссионный механизм. Если до этого банки рассматривали рефинансирование от нас как некоторый индикатор стоимости привлечения ресурсов, то теперь мы в этой ситуации будем либо проводить депозитный аукцион, либо применять какие-то другие способы, и они будут это рассматривать как индикатор ставки по размещению своих средств, безрисковому и достаточно выгодному. Поэтому мы сможем, конечно, управлять ставками. Они будут находиться в нашем коридоре. Это ключевая ставка плюс-минус 1 процентный пункт. В условиях структурного дефицита часто ставка находится в верхней части, то есть ключевая ставка до плюс 1 процентного пункта. Но у нас были ситуации короткого структурного профицита, и мы проводили депозитные аукционы, для того чтобы временную избыточную ликвидность абсорбировать с рынка. Просто ставка больше может находиться в нижнем коридоре.

И еще раз скажу, мы это учитывали, в том числе понимая, что переход из одной ситуации в другую – это некоторое смягчение денежно-кредитных условий для банков. То, о чем Вы говорите, и то, видимо, о чем говорил руководитель нашего банка.

 

ВОПРОС (медиахолдинг РБК):

Я хотела бы попросить уточнить параметры сценариев. Я правильно понимаю, что остается два сценария? И вы отказались от оптимистичного. И правильно ли, что основной параметр, который будет влиять на разницу сценариев, – это цена на нефть? При этом спред не такой большой – 25 долларов за баррель или 30 долларов за баррель. И тогда чем еще объясняется разница в сценариях?

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Спасибо. Мы действительно оставили два сценария. Не делали оптимистический. Но у нас есть целый набор сценариев, которые мы ранее готовили как базовые. Их все можно рассматривать как оптимистичные, я думаю. Сделали два сценария – базовый и рисковый.

В первом году, в 2016, они действительно отличаются не сильно. Цена на нефть 30 и 25, а затем это отличие возрастает. Потому что в первом сценарии мы видим пусть медленное, но восстановление цен на нефть до 40 долларов. А во втором сценарии это устойчиво низкие цены – 25 долларов за баррель. Это другая ситуация для экономики. Это означает, если говорить в терминах потенциального роста, снижение потенциального роста экономики, когда вы видите, что цены на экспортные товары низкие на длительную перспективу. И поэтому отличаются многие показатели, в том числе по динамике ВВП, по инфляции. Я уже говорила, что у нас в рисковом сценарии вероятность того, что мы в 2017 году не достигнем цели по инфляции, высокая. И, соответственно, будет глубже спад ВВП в рисковом сценарии.

Мы сегодня доклад о денежно-кредитной политике вечером опубликуем, где подробно опишем базовый сценарий и качественно с некоторыми данными будет рисковый сценарий описан.

 

ВОПРОС (агентство ТАСС):

Спасибо большое за пресс-конференцию. Вопрос, косвенно перемежающийся с ДКП. ЦБ неоднократно заявлял, что расследует все подозрительные случаи активности на валютном рынке на предмет возможности спекуляций. В прошлом году их было несколько – по-моему, 29 октября и в декабре 2014 года. Расследованы ли они уже? И наблюдал ли какую-то подозрительную активность ЦБ на валютном рынке с начала текущего года? Спасибо.

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Действительно, мы анализируем все, что происходит на валютном рынке, особенно случаи, когда происходит по признакам аномальная динамика и волатильность. Насколько я помню, 30 октября была повышенная динамика. Мы провели расследование. И нами не было обнаружено признаков манипулирования на валютном рынке.

Сейчас действительно есть повышенная волатильность на рынках. И инвесторы очень часто руководствуются – и это естественно – ожиданиями и выходами той или иной порции новостей, но тем не менее мы отслеживаем ситуации возможного манипулирования, для того чтобы исключить эти случаи. Спасибо.

 

ВОПРОС (агентство Рейтер):

Эльвира Сахипзадовна, скажите, пожалуйста, вот заканчивается март, и с 1 апреля, по идее, ЦБ должен решить, отменять или не отменять льготный курс при расчете норматива Н6. Принято ли какое-то решение с учетом того, что рубль немного укрепился, но в то же время вы не считаете, что это тенденция? То есть будете ли вы продлять льготу дальше или нет? Спасибо.

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Мы проведем окончательную сверку с банками этой ситуации. Я лично в настоящий момент не вижу оснований для продления этой льготы.

 

ВОПРОС (агентство «Интерфакс»):

Скажите, пожалуйста, в своем макропрогнозе учитываете ли вы риски заморозки пенсионных накоплений в 2017 году? И какова вероятность, на Ваш взгляд, принятия такого решения? Потому что сейчас это, я так понимаю, активно обсуждается. Спасибо.

Э.С. НАБИУЛЛИНА:

Мы скорее в макропараметрах учитываем ситуацию с бюджетом в целом, уровень дефицита и особенно уровень индексации пенсий, зарплат, что влияет на потребительский спрос. Для нашего прогноза это несущественная, наверное, вещь с точки зрения макроэкономических показателей инфляции, денежно-кредитной политики. Но, конечно, это важно в долгосрочном плане – что будет с пенсионными накоплениями. На мой взгляд, риск такой заморозки дополнительно существует, конечно, потому что внешние условия достаточно негативные и нужно время для того, чтобы бюджет адаптировался к этим внешним условиям при контроле дефицита бюджета и, соответственно, при оптимизации расходов. Поэтому риск такой существует.

На мой взгляд, такой риск будет существовать всегда, пока у нас не будет сбалансирована пенсионная система в целом, в том числе ее распределительная часть. Почему существует этот риск? Потому что распределительная часть, или страховые пенсии, финансируются значительной частью за счет трансфертов бюджета. Если бы эта система была сбалансирована, то, конечно, такого риска не было бы. Поэтому основная задача – прийти к сбалансированности этой системы. И поэтому мы работаем над некими предложениями по совершенствованию пенсионной системы, обсуждаем их с Минфином, для того чтобы сохранить накопительный элемент, который очень важен и с точки зрения защиты долгосрочных прав пенсионеров в условиях нашей демографии, и для того чтобы был ресурс длинных денег в экономике.

Заявление Председателя Банка России Эльвиры Набиуллиной по итогам заседания Совета директоров 18 марта 2016 года